Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

тот момент пребываем в детстве, но уже отчетливо понимаем, что хотеть чего-то – недостаточно для того, чтобы это иметь, что порою сколько ни бейся, ни рви на себе волосы, а золотая рыбка не приплывет и не исполнит наши желания, и гуси-лебеди не прилетят, не подхватят нас и не унесут за синие леса, где чудеса встречаются на каждом шагу и бабка живет злобная, от которой так захватывающе было бы убежать.

Время, когда Агата хваталась без раздумий за любую зацепку в поисках родительской любви, проходило так же неотвратимо, как простывают в небе следы перелетных птиц. И если обычные птицы вернутся по весне в знакомые края, то Агатка, взрослея, навсегда прощалась со своей наивной верой в то, что она добьется маминой и папиной любви. Увядали ее детские порывы, срываясь жухлыми, зря отжившими свое листьями с живого Агаткиного ума, и прорастала на их месте новая листва, не такая по-жгучему звонкая, не такая верящая в сказки, но более опытная и вдумчивая, закаленная болью разочарований.

Мать ее, Анька, приезжала в декабре необыкновенно счастливая и не одна. Гоблин Толик отпустил ее на волю и она, попорхав свободною, нашла себе нового дядю, именуемого Жорочкой, серьезного и с квартирою. Дядя тот на Агатку почти не глядел, старался вовсе не замечать, и Агата, уже чувствуя очередное предательство, не проявляла к матери былой ласки и не напрашивалась к ним в гости, а Анька будто бы и не заметила охлаждения дочери.

– Замуж зовет? Да ты что!

Агатка, подстегиваемая холодом, бежала из уличного туалета и вдруг услышала оживленный голос бабушки из сарая. Она притормозила перед дверью.

– Да, мама, наконец, жизнь налаживается! – довольно отвечала Анька, наблюдая, как мать просыпает курам зерно.

– А Агатка как же?

– Ой, ма… Ну какая Агатка? Я же беременна, у нас почти семья. Ей и тут хорошо, а Жора прямо сказал, что чужих детей растить не намерен. Это его условие. Ты, кстати, вещички Агаткины для младенцев никому не отдавала? Я заберу, а то нынче все так дорого.

– Сволочь ты, – плюнула Ирина Анатольевна ей в лицо словами, – натуральная! И Жора твой такой же! Забирай то тряпье, на чердаке в мешках стоит.

Агатка не очень поняла, зачем маме ее младенческие вещи, но слова о том, что она в новой маминой семье будет лишняя, сдавили ей горло. Она поспешила в дом, спряталась в дедовой комнате, и, обнимая кошку, поплакала.

С приходом холодов наступили скучные дни. Агатка в основном читала библиотечные детские книжки, смотрела мультики и пару часов в день гуляла с подружками. Под новый год видела Матвея с розовой коляской и злую жену его Наташу с вечно недовольным лицом, которая будто бы и не родила, осталась по-прежнему круглой и большой. Матвей счастьем тоже не пылал, выглядел опухшим и мрачным. Шли они молча, будто поссорились.

В январе у Агатки был день рождения, исполнялось целых шесть лет. Бабушка созвала подружек, было весело, а когда Агатка задувала свечи на торте, то загадала вслух самое неожиданное желание:

– Хочу в школу пойти! Бабушка, скажи учителю, чтобы приняла меня, мне скучно дома зимой. Я уже и читаю, и пишу! Что мне дома делать еще целый год?

– Ну ладно, спрошу я… – удивилась Ирина Анатольевна и, переглянувшись с дедом, укоризненно покачала головой – ты виноват, мол, выучил ее всему раньше времени!

А на утро, когда выходила Ирина Анатольевна на крыльцо, чтобы покормить кур, то наткнулась дверью на коробочку. Проехала та от двери и поскакала по ступенькам, оставляя отпечатки на чуть припорошенных снегом досках. Подняла.

«Для Агаты», – написано сверху.

Решила Ирина Анатольевна не открывать, дождаться пробуждения внучки. Через полчаса притащилась на диван сонная Агата.

– О, проснулась! А тут сюрприз тебе! Подарок нашелся под дверью! Вон он, открывай!

Агатка возбудилась и стала отрезать с простенькой картонной коробки веревки. А в коробке той! Такая кофточка со штанишками! Прям фирменные вещи, недешевые! И размер такой, что как раз на вырост. А на дне еще одна яркая коробка – с пазлами! И сверху всех этих даров лежала записка, на которой печатными крупными буквами было написано:

«Самой умной и славной на свете девочке. Прости, что с опозданием. Твой личный Дед Мороз».

* * *

Размер живота мамы поражал воображение Агаты. И там, значит, брат? Брат, у которого будет и мама, и папа, а у нее, Агатки, только баба с дедом? И чем же он успел заслужить такие почести, тогда как она с рождения была всего этого лишена? Она родилась не вовремя? Ее не хотели? Она гадкая, неприятная, страшная?! Выходит, что так! Вот как увидели ее родители, так сразу же решили избавиться! Нет, еще раньше, до рождения, ведь она нежеланная!

Агатка размышляла об открывшейся ей несправедливости, склонившись над раскраской за журнальным столиком. Скрипнула дверь прихожей, и бабушка обратилась к внучке.

– Агатка, ну попрощайся хоть с мамой выйди, не скоро ведь увидитесь, – с укором сказала Ирина Анатольевна. Она шла проводить круглую Аньку до машины.

Агата, отвернувшись к углу, продолжала старательно раскрашивать фломастерами русалку.

– Не хочу, мне некогда.

Ирина Анатольевна не стала настаивать. Прикрыв дверь, она вставила ноги в домашние ботинки со стоптанными задниками. Анька, укутанная в безразмерный мужской плащ (больше никуда не влезала со своим животом) уже была готова к выходу.

– Ну что ты будешь делать, – вздохнула бабушка, – видишь, как характер меняется, порой не узнаю ее. Раньше-то скакала вокруг тебя без устали, любви выпрашивала, а теперь все, взрослеет, понятливой становится.

– Что ты имеешь ввиду под понятливой?

– А то! Понимает твое к ней отношение и платит тем же. А ты думала, она вечно будет тебя любить с собачьей преданностью, не получая при этом взаимности? Нетушки! Человек она, а не просто животное! У нее и чувства есть, и гордость, и разум!

Анька фыркнула.

– Это она еще по-настоящему плохих мамок не видела! Вот сдала бы ее в детдом… Так пожалела же, вам оставила. Может, не надо было? А то, ишь, дрянь какая растет неблагодарная. Трачусь тут на нее, фломастеры, вон, купила с раскрасками.

– Ужас, что несешь! Молчи лучше! Ох, какая же ты… бессердечная. Это же твой ребенок! Пожалеешь еще о своем отношении, да как лето пройдет, поздно будет ходить в лес по малину.

Дочь отмахнулась и села в машину к мужу. Она была всем довольна: удалось завести новую семью, и ошибки прошлого никак не мешают ей быть счастливой. Переживания дочери, будь то любовь ее или, наоборот, безразличие,