Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

и сказках. На главного героя, однорукого кузнеца-неудачника Ивана, валятся невыполнимые поручения царя. Тем временем бабушка донимает его требованиями найти себе жену. Иван не ведает, что царь хочет ослабить и уничтожить древних духов и волшебных существ. В свою очередь, Баба-яга намерена их защитить, поэтому неусыпно следит за кузнецом и пытается им манипулировать.

Юную версию Бабы-яги можно встретить в Blacktail (2022), сочетании шутера от первого лица и action/RPG от польской студии The Parasight. Мир игры связан с сеттингом славянского фэнтези, что подчеркивают и фолк-композиции в саундтреке. По сюжету девочка по имени Яга с детства слывет ведьмой и прячет лицо под маской. Она отправляется в лес на поиски сестры Зоры. Система морали позволяет игроку выбрать светлый или темный путь для Яги, что определяет концовку игры.

Разработчики из Боснии и Герцеговины VI Game Forge в 2023 году выпустили ролевую игру Svarog's Dream в фэнтезийном сеттинге, вдохновленном славянскими мифами, о чем говорит уже имя бога Сварога в названии. В не слишком успешной польской игре Gord (2023) поселение в северных землях пытается пережить набеги чудовищ, придуманных под влиянием славянских преданий. Влияние славянского фольклора заметно и в адвенчуре Selfloss (2024), где по зачарованному миру странствует старый знахарь Казимир, пытаясь найти ритуал, который исцелит его душу.

Небольшая немецкая студия Emberstorm Entertainment создала проект под названием REKA, в 2024 году вышедший в раннем доступе. Героиня игры может стать ученицей Бабы-яги, а затем и обзавестись собственной избушкой на курьих ножках, путешествуя в ней вдоль реки.

Есть и мобильные игры, посвященные славянским мифам, например Svarog: The Awakening (Сварог: Пробуждение). В американской многопользовательской игре SMITE (2014), где представлены боги и герои из различных мифологий, появляются Баба-яга, вполне канонично изображенная как старая чародейка в летящей ступе, и Чернобог, в чьем облике нет ничего славянского. А в цифровой коллекционной карточной игре Mythgard (2019) есть мифическая птица Алконост.

Легко заметить, что изрядная часть видеоигр, так или иначе связанных с мотивами славянской мифологии, создается в Польше. Нередко к славянскому фэнтези причисляют и серию компьютерных игр The Witcher от польской студии CD Projekt RED. В свою очередь, она основана на произведениях польского писателя Анджея Сапковского. Можно встретить утверждения, что именно игры по приключениям ведьмака Геральта привлекли внимание международной аудитории к славянским мифам. И здесь следует чуть подробнее остановиться на том, как сам Сапковский относится к славянскому фэнтези.

Славянский ли «Ведьмак»?

Всякий раз, когда я слышу упоминание такого «славянского фэнтези, как “Ведьмак”» или «мира славянского фэнтези, как у Сапковского», мне вспоминается эссе «Пируг, или Нет золота в Серых горах» (Piróg albo Nie ma złota w Szarych Górach). Этот едкий, сочащийся сарказмом текст Анджея Сапковского был опубликован в 1993 году. И в нем польский писатель безжалостно критикует потуги создателей фэнтези на славянский лад.

«О, Лада, Лада, Купала! Перевернись в гробу, Толкин. Рыдай, Ле Гуин! Грызи губы от бессильной ревности, Эддингс! Дрожи от зависти, Желязны!»[238] Сапковский иронизирует над «нашей, родимой, славянской фэнтези», из-за которой стало «славянско, пресно и красно, похотливо, кисло и льняно». Он замечает, что вампиров внезапно заменили «вомперы и стрыгаи (sic!)», вместо эльфов появились «божетята и небожитята», вместо великанов и троллей – «столины», вместо чародеев и магов – «ведуны и волхвы». А целью квеста героев становятся «похищенные Священное Жито и Вещая Сметана», которые будут «возвращены в храм Свантевита, ибо там их место».

Причина такого глумления кроется в глубокой горечи, с которой Сапковский смотрит на дохристианское наследие славян. Он признает, что «имеется славянская мифология: разные Сварожцы, Свантевиты и прочие Велесы», но она, по мнению польского писателя, «не доходит до нас своим архетипом, и мы не чувствуем ее влияния на сферу мечтаний», «поскольку об этом эффективно позаботились» при христианизации славянских народов. Позволю себе привести большую цитату, чтобы точнее передать мысль автора:

«Славянская мифология тождественна язычеству, а мы, как твердыня христианства, восприняли Домбровку (Домбровка – Добрава – чешская княжна, христианка, жена короля Мешко I, для которого женитьба на ней была поводом для крещения и христианизации государства в 966 году) от чехов и крест от Рима с радостью и удовольствием, и это и есть наш архетип. У нас не было эльфов и Мерлина, до 966 года у нас вообще ничего не было, был хаос, тьма и пустота, мрак, который осветил нам только римский крест. Единственный приходящий на ум архетип – это те зубы, которые Мешко велел выбивать за нарушение поста. Так, впрочем, у нас и осталось до сих пор – терпимость, понимание и милосердие, зиждящиеся на принципе: кто мыслит иначе, пожалуйста, пусть себе мыслит, но зубы ему выбивать надобно обязательно. И вся древнеславянская мифология вылетела из нашей культуры и из наших мечтаний, словно зубы, которые мы выплюнули вместе с кровью.

Магия и меч, опирающиеся на польский архетип? Польский архетип волшебника? Магия – это дьявольство, пользоваться чарами невозможно без отречения от Бога и подписания дьявольского цорографа. Не Мерлин, а Твардовский [герой средневековых польских легенд, продавший душу дьяволу. – Ф. М.]. А разные там велесы, домовики, вомперы, божетята и стрыгаи – всё это божества и фигуры хтонического характера, персонификация Лукавого, Сатаны, Люцифера. Наша Never-Never Land? Идущие там бои, борьба Добра со Злом, Порядка с Хаосом? Ведь в польской архетипной стране мечты не было Добра и Зла, там было исключительно одно Зло, к счастью, Мешко I принял христианство и выбил Злу зубы, и с той поры остались уже только Добро, и Порядок, и Оплот, и что нам после всего этого дьявол Борута? Святой водой его, сукина сына! Ату его!»

По мнению Сапковского, жанр фэнтези основан на эскапизме, бегстве от повседневности. А также на архетипах, взятых из кельтской мифологии (кстати, тоже очень условный термин, продукт романтиков XIX века, считавших, что есть некая общая кельтская культура) и артуровской легенды[239]. Именно они становятся для Сапковского источником вдохновения и даже предметом некоторого фетишизма. Цикл романов о ведьмаке Геральте просто напичкан отсылками к ним, особенно «Владычица Озера» с Нимуэ и Королем-Рыбаком. Что касается польского фольклора, то, по словам Сапковского, «единственный архетип, который проглядывает из этих сказок, это архетип церковного притвора».

Да, у Сапковского есть замечательный цикл о гуситских войнах XV века, Сага о Рейневане. Но действие там в основном происходит в Силезии, где уже тогда изрядную долю населения составляли немцы. А главный герой Рейнмар фон Беляу не сильно отличается от ваганта и медика из другой части католической