Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

мемуарах начальник управления КГБ по Москве Виктор Алидин, – Леонид Ильич <Брежнев> в большой тайне вылетел на несколько часов в Киев. Это мне стало известно от начальника подразделения управления, оперативно обслуживающего Внуковский аэродром. Я, естественно, доложил об этом Андропову» (В. Алидин. Государственная безопасность и время. М., 2001. С. 303). Андропов, видимо, вновь сильно напрягся. Он ещё долго не знал, с какой всё-таки целью генсек летал на Украину.

Тут, правда, непрояснённым остаётся другой момент. По некоторым данным, Брежнев тайно наведывался в Киев также в начале сентября. Впрочем, уместно ли тут слово «также»? Может, Алидин перепутал в своих мемуарах даты поездок генсека в Киев, и она состоялась не в мае, а в сентябре? Или всё-таки имели место две поездки вождя в Киев: в мае и сентябре?

С новой конфигурацией власти некоторая ясность появилась в двадцатых числах мая. Очередной пленум ЦК принял Продовольственную программу. Генсек выглядел на этом мероприятии плохо. «Говорил он, – рассказывал Виталий Воротников, – коротко, минут сорок. Меня, как и других, поразил его болезненный вид. Речь была неразборчивой, он комкал, проглатывал окончания слов» (В. Воротников. А было это так… М., 2020. С. 13).

Но важны были не внешний вид генсека и не то, как он зачитывал свой доклад. Брежнев наконец разрешил интригу с преемником Суслова: он возвратил в ЦК Андропова. Правда, при этом генсек передал ему далеко не все полномочия, которые имел Суслов: агитпроп и ряд других подразделений ЦК перешли в ведение Черненко.

Готовясь к переезду с Лубянки на Старую площадь, Андропов рассчитывал в КГБ вместо себя поставить Чебрикова. Он был уверен, что у генсека это не вызвало бы возражений, ведь Чебриков когда-то работал вместе с Брежневым в Днепропетровске. Но неожиданно для него вождь назначил новым председателем КГБ Виталия Федорчука, который до этого руководил органами госбезопасности на Украине. До Андропова наконец дошло, ради чего Брежнев проявлял в начале мая такой интерес к Киеву: видимо, он хотел провести смотрины будущего шефа Лубянки.

Перевод Федорчука из Киева в Москву косвенно свидетельствовал о том, что вопрос о преемнике Брежнева ещё не был предрешён. Шансы на первую роль продолжали иметь Андропов, Гришин, Громыко, Романов, Устинов, Черненко, Щербицкий (перечислил всех претендентов в алфавитном порядке, хотя понятно, что на тот момент всё-таки выделялись два кандидата: Андропов и Черненко.

Андропов, когда занял на Старой площади кабинет Суслова, стал действовать весьма напористо. Он чуть ли не сразу убрал с Кубани многолетнего приятеля Брежнева – Сергея Медунова, заменив его на вызванного с Кубы Виталия Воротникова. По слухам, он сорвал и намечавшееся возвышение своего давнего недруга Николая Щёлокова, которого вроде хотели назначить зампредом Совмина по силовому блоку. У части партаппарата даже стало складываться мнение, будто уже началась негласная передача дел от Брежнева Андропову. Но это было не так. Генсек пока ещё никому свою власть уступать не планировал.

Из тех, кто тогда не вылезал из Кремля и со Старой площади, лучше других ориентировался в сложившейся ситуации Бовин. С одной стороны, он продолжал готовить для верхов различные записки, призывая власти к немедленному проведению различных реформ, и при этом он надеялся найти полное понимание у Андропова, а с другой – не обольщался. Часто встречавшийся с ним Черняев уже 18 сентября 1982 года записал в дневнике, как Бовин намекал ему, что не стоило преувеличивать возможности Андропова, которому после перехода из КГБ в ЦК даже не позволили самостоятельно сформировать полноценный аппарат. Со ссылкой на Бовина Черняев писал:

«Аппарат <в ЦК>, кроме его [Андропова] двух-трёх помощников, в руках у других.

Возьми, например, идеологический аппарат. Кто там? Поставь рядом: Замятин, Тяжельников, Трапезников, Шауро. Из этих четырёх первый – дурак и шизофреник – выглядит, увы, приличнее всех.

А на “автора записок” (т. е. на самого генсека) не очень-то обопрёшься. Ты же знаешь, как они делаются (я не знал до сих пор). Накануне выезда в Крым Генерального собираются “ребята”: Юра Арбатов, Богомолов, раньше Коля Иноземцев, ваш покорный слуга, другие – не стал называть, и распределяют роли. Ты, мол, пишешь о планировании, ты – о сельском хозяйстве, ты – об Америке, ты – о Японии и т. д., но не перебарщивать. Правда, в этом году одна записка прорвалась “справа” – о Китае, от Голикова, неожиданная помощь правому делу. Ну вот. Приходят такие докладные на юг, некоторые от имени институтов (как и на этот раз от Арбатова по международным делам. Действительно, то, что он, Арбатов, мне рассказывал за день до моего отпуска о своей докладной, всё практически вошло в записку Брежнева, которую я прочёл по возвращении из отпуска). Попадают они в руки Шишлина и Блатова, ужимаются и редактируются “под принятый для Генерального стиль и язык”. Затем громко зачитываются ему при удобном случае. Как правило, без малейших поправок тут же подписываются и отсылаются в Москву – на имя в данном случае Андропова с просьбой рассмотреть на ПБ».

И самое важное. Брежнев ведь всё лето 1982 года не дремал. Не сидел он сложа руки и в первые осенние месяцы. Он вовсю работал.

В архивах сохранились рабочие графики Брежнева в последнюю его осень. Сошлюсь хотя бы на РГАНИ, конкретно на дело 318 из первой описи фонда 80. Что видно из этого дела? Генсек регулярно просматривал материалы, которые ему присылались по линии Политбюро.

5 октября Брежнев дал поручения Министерствам обороны и иностранных дел и Комитету госбезопасности проработать темы, связанные с намерениями Дании и Швеции построить инженерно-транспортные сооружения через балтийские проливы. На следующий день он выразил согласие с присвоением композитору Андрею Штогаренко звания Героя Социалистического Труда. 20 октября генсек санкционировал утверждение вторым секретарём ЦК Компартии Украины Алексея Титаренко и секретарём ЦК КП Украины Бориса Качуры, награждение завотделом культуры ЦК КПСС Василия Шауро и первого секретаря Ташкентского обкома Мирзамахмуда Мусаханова орденами Ленина. 27 октября руководитель партии и страны согласился с тем, чтобы рекомендовать избрать Василия Миронова первым секретарём Донецкого обкома, Анатолия Статинова – председателем Донецкого облисполкома, а посла в Болгарии Никиту Толубеева наградить орденом Ленина. 6 ноября он оставил помету «за» на проекте постановления ЦК о награждении маршала артиллерии Константина Казакова орденом Ленина.

Но всё это было рутиной. Главными же для Брежнева с начала осени 1982 года стали вопросы о будущем партии и страны. Он готовил программу радикальных реформ. Другое дело: не все это видели (или не все хотели это видеть).

Каким-то силам было выгодно и тогда, и после говорить, будто Брежнев осенью 1982 года превратился в развалину и уже ничего не соображал. Одним из распространителей таких слухов был Борис Панкин. Его в сентябре 1982 года назначили послом в Швецию. Перед отъездом в Стокгольм он был принят Брежневым. «Время было назначено заранее, – вспоминал он. – Пропуск на машину выписан в установленном порядке. Удостоверение личности проверили на пути к цели раз пять. Брежнев сидел в своём кабинете за рабочим столом и вертел в руках стопку карандашей. Выглядел он лучше, чем полтора года назад.

– Стокгольм, значит, – пробасил он, заглянув на всякий случай в бумажку, которая лежала перед ним. – Борис Дмитриевич. Я знаю, знаю. Хорошая страна, хороший город. У меня там сын работает торгпредом.

“Работал”, – чуть было не поправил я его, но сдержался. Сын его, Юрий Леонидович Брежнев, прослуживший несколько лет в Швеции торгпредом, был только что назначен первым заместителем министра внешней торговли.

Я начал было говорить о стране, о своих намерениях… Он не дослушал. Заглянув ещё раз в ту же бумажку, спросил, чему-то про себя усмехнувшись:

– Ну, Борис Дмитриевич, скажи, чего ты от меня хочешь?

Я пробормотал что-то вроде того, что разрешите, мол, от вас передать добрые пожелания премьер-министру Пальме и выразить надежду на улучшение отношений между…

Он с оттенком недоумения посмотрел на меня:

– Передай, передай. Скажи, что… Ну, ты сам знаешь, что сказать…

Он протянул мне руку. Я пожелал ему здоровья на благо…

На следующий день первый заместитель министра иностранных дел Анатолий Гаврилович Ковалёв дотошно расспрашивал меня о моём походе “наверх”. Я, естественно, не умолчал о заданном мне вопросе.

– Ну и что ты