Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

В другой раз Брежнев разослал в обкомы телеграммы с требованиями обеспечить выполнение поставок мясных и молочных продуктов в общесоюзный фонд.

Но разве рассылка обращений в регионы – это уровень первого в стране человека?! А для чего у нас существовали министры? Или дисциплина в стране настолько упала, что руководители всех уровней признавали только окрики Брежнева и никого больше?

Генсеку, безусловно, следовало заниматься стратегией, а не тактикой и уж, конечно, не решением каких-то частных вопросов. Понимал ли это Брежнев? Думается, что да.

С конца 1981 года Брежнев стал всё чаще задумываться о выработке нового политического и экономического курса страны. Он не раз на эти темы заводил разговоры с Сусловым, Андроповым и Черненко. Неслучайно каждому из них он тогда поручил разработать краткосрочную и перспективную программы действий.

Естественно, никто из этих трёх влиятельных членов Политбюро сам ничего писать не стал. Но каждый, видимо, на конфиденциальной основе привлёк своих доверенных людей. Есть косвенные данные, что Суслов попытался опереться на круги, близкие к Институту системного анализа, который опекал зять Косыгина – Джермен Гвишиани. Черненко задействовал Ричарда Косолапова из журнала «Коммунист» и Вадима Печенева из Отдела пропаганды ЦК. А Андропов, возможно, понадеялся на Институт мировой экономики и международных отношений. Правда, не исключено, что у Брежнева имелись ещё и другие люди, которые негласно разрабатывали планы экономических, а может, и политических реформ. А как далеко собирались зайти в своих предложениях эти люди, до сих пор неизвестно.

Сейчас одно можно утверждать определённо: Брежнев собирался часть планов обсудить в 1982 году сначала на заседаниях Политбюро, а потом и на одном из пленумов ЦК, с тем чтобы в 1983 году началась их реализация. Но в конце января 1982 года неожиданно умер Суслов. Тогда же якобы застрелился и первый заместитель председателя КГБ СССР Семён Цвигун.

Смерть главного идеолога партии до сих пор окутана тайнами. Его зять, известный учёный-системщик Леонид Сумароков, был убеждён, что тестю кто-то помог побыстрей уйти в иной мир: уж слишком многим он мешал. А кому именно? Есть версия, что незадолго до смерти Суслов в очередной раз вступил в тактический союз с Андроповым – чтобы подготовить страну к самым радикальным реформам, и это якобы сильно напугало Черненко, который разрабатывал свой сценарий развития будущего.

Неожиданная смерть Суслова совпала с обострением проблем в семье Брежнева. Генсеку всё больше неприятностей стали доставлять его взрослые дети. Но если сын огорчал отца в основном своими пьянками, то дочь оказалась связанной с криминалитетом. В коридорах власти вовсю обсуждали роман Галины Брежневой с певцом цыганского происхождения Борисом Буряце, который оказался причастен ко многим уголовным делам. А у самого Брежнева будто бы не хватало воли приструнить домочадцев.

После смерти Суслова перед генсеком со всей остротой встал вопрос, кого выдвинуть на позицию второго в партии человека. Он побоялся вводить в Политбюро свежее лицо. Круг претендентов был сужен до двух человек: Андропова и Черненко. Безусловно, по духу Брежневу был ближе Черненко. Но генсек продолжал оставаться гроссмейстером политических игр. И в конце концов он свой выбор остановил на Андропове. А почему? Сказалась страсть генсека к системе сдержек и противовесов. Помните: когда Брежнев только пришёл к власти, он второе и третье места на политическом олимпе поделил между соперничавшими меж собой Подгорным и Косыгиным. А в партаппарате им же был образован другой не ладивший между собой тандем: Суслов – Кириленко. Теперь, видимо, пришёл черёд оформления новой конфигурации из противоположностей: Андропов – Черненко.

Правда, в подвешенном состоянии оставался другой вопрос – обновления Политбюро. Судя по всему, ещё в начале 1982 года (а может, и раньше) Брежнев, видя, как мы сильно увязли в Афганистане, хотел привлечь к урегулированию афганской темы руководителей Индии, Ирана, Пакистана и ряда других стран Центральной Азии и Востока. Но тут старая дипломатия не совсем годилась. Пришло время выдвинуть на первый план политиков, которые хорошо чувствовали Восток и знали мусульманский мир.

Брежнев, похоже, решил сделать ставку на руководителей Азербайджана и Узбекистана Алиева и Рашидова, которые имели на Востоке немало доверительных контактов. Но надо было понять, в каком качестве эти люди могли принести больше пользы: продолжая находиться в своих республиках или на новых постах в Москве? Неслучайно в середине марта 1982 года генсек засобирался в Ташкент, благо был повод – вручение ордена Узбекистану. Брежнев надеялся вдали от московской суеты провести с Рашидовым доверительные беседы и о положении дел в республике, и о расстановке сил в Политбюро, и о том, как вести себя в новых условиях в Афганистане, и имело ли смысл искать понимания и поддержки у различных политических групп Индии, Пакистана и других стран.

Но в Ташкенте Брежнева ждал сильнейший удар. Во время посещения им авиационного завода неожиданно рухнули стропила. Генсека придавило к полу. Угол металлического конуса сильно ободрал ему ухо. Потом выяснилось, что у него оказалась сломана правая ключица.

Позже один из телохранителей Брежнева, Владимир Медведев, рассказывал, что охрана генсека была ни при чём. Из его слов выходило, что винить во всём случившемся следовало самого вождя. Как он объяснял, это ведь Брежнев согласился с отменой визита на авиазавод, а потом передумал и дал всего пятнадцать минут охране для возвращения на объект. Но эти оправдания Медведева были несостоятельны. Для того и существовало 9-е Управление КГБ, в задачу которого входило предусмотрение разных вариантов, а главное – обеспечение безопасности первых лиц в любых ситуациях. А тут охрана Брежнева, включая Медведева, показала свой явный непрофессионализм. И это тоже надо признать.

Повлияла ли как-то ташкентская драма на дальнейшие взаимоотношения Брежнева с Рашидовым? Думается, что в какой-то степени да. Судя по всему, генсек взял тайм-аут. Ему сначала хотелось разобраться: был ли инцидент на ташкентском заводе случайностью, или всё-таки имела место заранее спланированная чья-то диверсия. Поэтому он вопрос о переводе Рашидова из кандидатов в полноценные члены Политбюро заморозил.

В Москве же тем временем обострилась подковёрная борьба между Андроповым и Черненко. В преддверии пленума ЦК, на котором должен был окончательно решиться вопрос о преемнике Суслова, каждый из них стал пытаться побольней укусить другого, надеясь тем самым упрочить собственное положение.

Дальше всех в этой игре зашёл Черненко. Он чужими руками организовал проверку финансово-хозяйственной деятельности Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО), в ходе которой обнаружились какие-то нарушения при списании старой мебели. По логике вскрытыми нарушениями должны были заняться сотрудники районного ОБХСС. Но делом неожиданно заинтересовался лично председатель Комитета партконтроля при ЦК Арвид Пельше. Посвящённым в закулисные интриги людям стало ясно, что подкоп вёлся непосредственно под директора института Николая Иноземцева, входившего в близкий круг Брежнева и считавшегося одним из главных спичрайтеров генсека. Одновременно под удар попадал и руководитель личного секретариата Брежнева – Георгий Цуканов, который никогда не скрывал своих доверительных отношений с Иноземцевым. А тут надо учесть, что Цуканова уже давно не мог выносить Черненко.

Возникшая ситуация очень напрягла Андропова. Председатель КГБ СССР догадался, что главной мишенью затеявшего дело ИМЭМО Черненко был даже не тандем Цуканов—Иноземцев, а лично он. Судя по всему, Черненко не терпелось хоть как-то скомпрометировать Андропова в глазах Брежнева и хотя бы частично подорвать позиции Андропова в Политбюро.

Перед Андроповым встал непростой выбор: или отвести от любимца Брежнева – академика Иноземцева – все подозрения в причастности к коррупции, или, наоборот, раскрыть преступную группу в этом институте и тем самым показать всему Политбюро, какой он принципиальный. Он предпочёл дистанцироваться от Иноземцева и санкционировал задержание двух сотрудников института.

И кто чего в итоге добился? Вроде получилась ничья. Черненко ударом по ИМЭМО отчасти скомпрометировал Цуканова и Иноземцева, но так и не ослабил влияние Арбатова и Бовина, которые по-прежнему продолжали готовить речь для Брежнева, а Андропов показал себя неподкупным борцом с коррупцией и ревнителем чистой идеологии.

А что Брежнев? По одной из версий, он вскоре без предупреждения других членов Политбюро совершил внезапную поездку на Украину. «В начале мая 1982 года, – рассказывал в своих