Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

– Попросил разрешения передать от его имени привет Улофу Пальме, – пожал я плечами.

И он посмотрел на меня как на идиота» (Б. Панкин. Пресловутая эпоха. М., 2017. С. 132).

Но в том-то и дело, что Брежнев только внешне выглядел как развалина. Однако ему нельзя было отказать в сильной воле. Он продолжал вести свою игру.

В сентябре 1982 года Брежнев готовился к поездке в Азербайджан. Формально – для вручения республике ордена Ленина. Но история с орденом была всего лишь прикрытием. Генсек продолжал думать о том, как быть с Афганистаном и как попытаться использовать Иран в урегулировании наших отношений с Востоком. И здесь ему очень нужен был Гейдар Алиев, имевший неформальные связи с Ираном. Брежнев не исключал возможности перевода Алиева из Баку в Москву и повышения его статуса до уровня члена Политбюро. Но прежде генсек хотел ещё раз встретиться с Алиевым в приватной обстановке и обсудить с ним разные ситуации, и он предпочёл сделать это не в Москве, а в Баку. Его визит в Азербайджан оказался последним выездом из столицы.

По возвращении в Москву Брежнев плотно засел за подготовку ноябрьского пленума ЦК. Он собирался окончательно отказаться от оперативного руководства страной и планировал перейти на позицию председателя партии с правом вето на любые неугодные ему решения преемников. Ноябрьский пленум ЦК должен был избрать нового генсека.

Историки, ссылаясь на устные разговоры бывшего главного партийного кадровика Капитонова, утверждают, будто Брежнев ещё в начале осени 1982 года сделал выбор в пользу Владимира Щербицкого. Но стопроцентной уверенности в том, что Брежнев своим преемником видел именно Щербицкого, нет. Нельзя забывать, что Брежнев до последнего оставался игроком. Он мог в своём окружении говорить одно, а в реальности готовить на своё место Черненко или Андропова, а может, ещё кого-то.

И ведь только избранием нового генсека пленум не должен был ограничиться. Брежнев на этот раз собирался проявить твёрдость и существенно обновить Политбюро и Секретариат ЦК. Во-первых, уже была предрешена отставка тяжелобольного Андрея Кириленко. Не было уверенности в том, что удержались бы Пельше, Гришин и даже Тихонов, а может, и Громыко с Устиновым. Скорей всего, повысился бы статус Долгих и укрепился бы Зимянин. Ожидался также перевод из Баку в Москву Алиева. Готовились и высокие назначения для ряда секретарей региональных обкомов. Похоже, существенно обновлённая команда должна была начать масштабные перемены в стране, но не с резкой ломки всех структур управления, а прежде всего – с наведения порядка в экономике.

Однако Брежнев свои последние идеи воплотить не успел. 10 ноября 1982 года он умер. А у его преемников оказалось другое видение будущего партии и страны.

Надежды генсека на Джуну

В самом начале 1980-х годов Брежневу вновь стало плохо. А ведь ему предстояло проводить XXV партсъезд. У некоторых аппаратчиков появились сомнения: сдюжит ли генсек?

Кстати, о многочисленных недугах Брежнева в ту пору было осведомлено не только ближайшее окружение генсека. Знал это, в частности, и народный артист СССР Аркадий Райкин, который был знаком с нашим лидером несколько десятилетий.

Впервые Райкин и Брежнев встретились за несколько дней до начала войны в Днепропетровске: один там со своим коллективом был на гастролях, а другой тогда секретарствовал в местном обкоме партии. А в войну Брежнев уже в качестве начальника политотдела 18-й армии помогал Райкину и его артистам выбраться из окружения. Впоследствии Брежнев и Райкин встречались на различных правительственных приёмах, на которых Райкин выступал перед руководством страны со своими сатирическими миниатюрами. А в 1965 году Брежнев поручил дать артисту четырёхкомнатную квартиру в самом центре Москвы – в Благовещенском переулке. Контакты этих двух людей не прекращались и в 1970-е годы.

В бывшем архиве ЦК КПСС (теперь это РГАНИ) сохранилась телеграмма Райкина, отправленная генсеку из Ленинграда 21 марта 1972 года.

«Дорогой и многоуважаемый Леонид Ильич, – телеграфировал артист. – Простите меня за то<,> что отрываю Вас от важных государственных дел тчк Позволю себе напомнить Вам обещание принять меня крайне нуждаюсь в этом очень важном разговоре тчк Буду в Москве с 24 по 30 марта Буду Вам безмерно благодарен<,> если Вы сможете уделить мне полчаса Глубоко уважающий Вас и преданный Вам Ваш Аркадий Райкин» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 98, л. 2).

На этой телеграмме осталась помета: «Доложено. К.У.» К.У. – это Константин Устинович Черненко.

7 сентября 1980 года Райкин направил Брежневу новое письмо. Вообще-то Черненко в ту пору уже о большинстве обращений даже давних знакомых генсека своему боссу не докладывал. Но тут он сделал исключение. И не для того, чтобы окунуть сильно больного лидера в воспоминания. Ему показалась чрезвычайно важной тема письма: судьба нетрадиционных методов лечения недавно появившейся в Москве некоей Джуны Давиташвили.

Черненко, повторю, прекрасно знал, что Брежнев был очень плох, врачи из Кремлёвской больницы никак не могли привести генсека в хорошую физическую форму, а ведь приближался очередной съезд партии, и предстоял выход советского лидера на трибуну. И тут вдруг возникла Джуна. Появилась надежда: может, ей удастся совершить чудо и излечить партийного вожака?

«Джуна Давиташвили, – признался Райкин в письме Брежневу, – лично меня, страдающего с 13-летнего возраста пороком сердца, перенёсшего два инфаркта, мерцательную аритмию и заболевание суставов, после 13-ти сеансов вылечила, резко улучшила моё состояние» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 98, л. 7).

Райкин в своём обращении к генсеку подчеркнул, что Давиташвили сильно помогла избавиться от различных болезней писателям Ираклию Андроникову, Расулу Гамзатову, Роберту Рождественскому и Елизару Мальцеву. Он отметил, что все эксперименты с участием Джуны в московской поликлинике № 112 и в Госплане дали положительные результаты. Но резко отрицательную позицию в отношении целительницы занял министр здравоохранения СССР Борис Петровский.

Райкин просил Брежнева о личном приёме и об оказании помощи Джуне.

Кстати, как сам Райкин попал к Джуне? Это случилось, видимо, в 1977 году. Популярный артист и его жена лежали в больнице вместе с супругой председателя Госплана страны Николая Байбакова – Клавдией. И женщина призналась им, что её от многих болей избавила некая Джуна. Потом Райкин проходил реабилитацию в подмосковном санатории «Сосны», куда однажды наведался и Байбаков. И артист упросил главного плановика страны свести его с целительницей.

Как и ожидалось, Брежнев очень живо отреагировал на письмо Райкина. Он сразу стал раздавать поручения. 9 сентября 1980 года работавшая в Общем отделе ЦК у Черненко Галина Дорошина зафиксировала на отдельном листочке:

«В связи с письмом тов. Райкина А.И. тов. Брежнев Л.И. переговорил со следующими товарищами:

1. Шеварднадзе Э.А.

2. Байбаков Н.К.

3. Буренков С.П. (Министерство здравоохранения СССР)

4. Трапезников С.П.

5. Тяжельников Е.М.

6. Чазов Е.И.

7. Райкин А.И.» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 98, л. 6).

Уточню должности абонентов Брежнева. Шеварднадзе был первым секретарём ЦК Компартии Грузии, Байбаков, как я уже рассказывал, возглавлял Госплан СССР, Буренков занимал пост первого замминистра здравоохранения СССР, Трапезников и Тяжельников заведовали в ЦК соответственно отделами науки и пропаганды, а Чазов руководил Четвёртым Главком Минздрава, которое отвечало за здоровье генсека и всех членов Политбюро.

Судя по всему, Брежнев распорядился навести о целительнице все справки, выяснить, кто она такая и действительно ли её методы могли поставить больных людей на ноги.

Почему генсек к выяснению всех вопросов подключил грузинского лидера Шеварднадзе? Потому что Джуна долгое время жила в Тбилиси и её в Грузии должны были хорошо знать.

Однако главную роль в изучении возникшей темы Брежнев отвёл Трапезникову. Вообще-то этот функционер отвечал в аппарате ЦК за науку. Получалось, что генсек априори воспринимал лечебные манипуляции Джуны как результат научной деятельности? Нет, это не совсем верно. Трапезников, помимо науки, курировал в ЦК и всё советское здравоохранение.

Первым делом этот партфункционер потребовал, чтобы с целительницей встретились и прозондировали почву медицинские академики Н. Блохин, С. Буренков и директор Института неврологии Е. Шмидт. Но беседа трёх медицинских светил с гостьей из Грузии мало что