Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

– сияние истины, озаряющее пространство сознания, делающее очевидным то, что прежде было скрыто, обнаруживающее реальность, которая всегда была там, но не воспринималась из-за тумана душевных содержаний, застилавших взор духа.

И ты понимаешь – не умом, не эмоцией, не волевым решением, но всем своим существом, той частью себя, которая способна знать без доказательств и видеть без глаз, – что ты и есть этот свет веры. Не ты производишь этот свет усилием религиозного воображения. Не ты зажигаешь его дисциплиной духовных практик. Он просто есть, и ты осознаёшь, что это твоя подлинная природа, твоя истинная идентичность, твоё реальное "я", по сравнению с которым всё остальное – лишь костюмы, маски, роли, которые ты играл на сцене временного существования.

А вера твоя и есть Христос, потому что дух твой погружён в Него, облечён в Него, соединён с Ним с того самого момента, когда ты услышал благовестие и нечто в глубине твоего существа откликнулось: "Да, это истина!" С этого момента скорби становятся менее чувствительными, не потому что они исчезают или ослабевают в своей интенсивности, не потому что вы обретаете стоическую бесчувственность или буддийскую отрешённость, но потому что они более не могут достичь вашего истинного "я", не могут коснуться ядра вашего существа, не могут повредить той реальности, которой вы являетесь в духе.

Тело может болеть – но вера остаётся незатронутой. Душа может скорбеть – но вера пребывает в мире. Обстоятельства могут обрушиваться лавиной катастроф – но вера стоит как скала среди бушующего моря. Ибо вера укоренена не в этом мире, не в этом эоне, не в этой реальности тления и смерти, но в том мире, где Христос уже воскрес, где смерть уже побеждена, где мы уже на небесах, хотя ноги наши ещё ступают по земле времени.

А до тех пор, пока вера не достигнет этой критической массы, этой осязаемой реальности, этого статуса очевидной идентичности, – мы должны не просто терпеть скорби, но любить их, обнимать их, приветствовать их как друзей, а не как врагов, потому что именно за счёт них и в них растёт наша вера или очищается – оба термина употребляются Писанием без противоречия, ибо рост и очищение суть две стороны одного процесса. Вера растёт в том смысле, что она занимает всё большее пространство в нашем сознании, становится всё более явной, всё более центральной, всё более определяющей наше восприятие реальности. И она очищается в том смысле, что от неё отсекается всё постороннее, всё не подлинное, все примеси душевных надежд и религиозных фантазий.

Наша вера должна достичь осязаемого размера. Не чувства – эфемерные, колеблющиеся, зависящие от гормонального баланса и погоды. Не переживания – яркие, но кратковременные, подобные фейерверку, который вспыхивает и гаснет. Не любые другие умиления на акафисте Ксении Петербургской или слёзы при чтении житий святых – всё это детские кубики, игрушки для младенцев в духовной жизни, которые имеют своё место и своё время, но не могут служить фундаментом для здания вечности.

Настоящее – это только вера. Только она божественна по своему происхождению, ибо "дар Божий" (Еф. 2:8). Только она является мостом в вечность, постоянно протянутым между временем и безвременьем, между землёй и небом, между падшим миром и Царством Божиим. Только на веру мы должны обращать всё своё внимание – не на чувства, которые обманывают, не на мысли, которые блуждают, не на эмоции, которые колеблются, но на веру, которая стоит неколебимо, как маяк среди бурного моря.

И это внимание к вере должно иметь несколько измерений, несколько направлений концентрации. Во-первых, внимание к догматической чистоте веры – ибо содержание веры не безразлично, не всё равно, во что верить, лишь бы искренне. Вера во Христа Писания, в исторического Иисуса, распятого при Понтие Пилате и воскресшего в третий день, в Того, Кто есть "путь и истина и жизнь" (Ин. 14:6), – эта вера спасает. Вера во Христа традиции, искажённого через призму языческой философии, растворённого в неоплатонических эманациях, превращённого в один из многих путей к безличному Абсолюту, – эта вера не спасает, ибо её объект не подлинный Христос, но идол, созданный религиозным воображением.

Во-вторых, внимание к интеллектуальной безупречности веры – не в смысле академической изощрённости или философской утончённости, но в смысле логической последовательности, непротиворечивости, ясности мышления. Вера, которая боится вопросов, которая прячется от критического анализа, которая требует отключения разума, – это не вера, но слепое суеверие. Подлинная вера не боится самого пристального исследования, ибо она укоренена в реальности, а реальность выдерживает любую проверку.

В-третьих, внимание к красоте веры – ибо истина не только логична, но и прекрасна, не только правильна, но и восхитительна. Евангелие есть самая прекрасная весть, которая когда-либо звучала в этом мире, весть столь прекрасная, что все симфонии Бетховена, все полотна Рембрандта, все поэмы Данте суть лишь слабые отблески её славы. И вера, воспринимающая эту весть, не может не откликнуться восхищением, благоговением, изумлением перед красотой Божественного замысла спасения.

В-четвёртых, внимание к аромату веры – тому неуловимому, невыразимому качеству, которое отличает подлинную веру от религиозного притворства, живую веру от мёртвой ортодоксии. Это как аромат цветка, который нельзя описать словами, но который безошибочно узнаёшь, когда вдыхаешь его; как вкус мёда, который нельзя объяснить тому, кто никогда его не пробовал, но который невозможно спутать ни с чем другим, когда он касается языка.

И когда вы десятилетиями находитесь в одних и тех же страданиях – хроническая болезнь, не исчезающая, несмотря на молитвы; финансовая нужда, не разрешающаяся, несмотря на труд; одиночество, не проходящее, несмотря на жажду общения; скорбь, не утихающая, несмотря на время, – спросите себя: пусть ничего не меняется во внешних обстоятельствах. Пусть молитвы не получают ответа в той форме, которую вы ожидаете. Пусть утешения очень редкие, как капли дождя в пустыне. Но что сейчас с моей верой?

И вы увидите – если имеете очи, чтобы видеть, если научились различать голос духа среди шума душевных переживаний, – вы увидите вслед за Павлом, что страдания принесли испытанный характер, а испытанный характер принёс надежду, ту самую надежду, которая "не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам" (Рим. 5:5). Вы увидите, что ваша вера – хотя обстоятельства не изменились, хотя тело всё так же болит, хотя душа всё так же скорбит, – ваша вера стала крепче, чище, ярче, осязаемее. Она занимает больше пространства в вашем сознании. Она более не теряется среди множества душевных содержаний, но стоит как маяк, видимый