Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов

Серьёзное противостояние отдельной группы татарских пленных созданию батальона «джихадистов» свидетельствовало о формировании в лагере движения против добровольцев, комендант даже назвал его «русской партией» и отметил, что к ней принадлежало до 50 военнопленных[742]. Деятельность этой «прорусски настроенной группы, которая начала контрпропаганду и уже успела навредить»[743], была остановлена «только благодаря мероприятиям по изоляции и ограничению свободы»[744]. И, наконец, в отчёте от 13 марта 1916 г. Бёлау сообщил о ликвидации в лагере контрпропаганды[745].

Однако такое устранение противодействующих факторов ещё не означало, что достигнута абсолютная изоляция объектов пропаганды от внешнего мира.

Среди новых военнопленных, постепенно прибывавших из других лагерей, были такие, кто услышал о немецкой пропаганде в Вайнбергском лагере ещё будучи на фронте от своих офицеров и был предупреждён об этом. Кроме того, по сообщению Х. Козака О. фон Везендонку от 17 июня 1916 г., прибывающие в Вайнбергский лагерь военнопленные сообщали, что во всех немецких лагерях, в которых содержались российские солдаты, проводилась «антимусульманская агитация» — якобы в случае их перевода в Цоссен они попадут в «лагерь голода», и их там специально будут морить голодом, чтобы заставить согласиться на отправку в Турцию. Х. Козак отмечал, что «с такими людьми он сам встречался и разговаривал»[746].

Слухи эти оказались живучими: 13 августа 1916 г. Х. Козак писал О. фон Везендонку, что «уже давно в Вайнбергском лагере среди военнопленных распространяются два мнения: 1. Лагерная комендатура с помощью голода пытается заставить людей решиться на переезд в Турцию; 2. Пожертвования в пользу военнопленных распределяются в лагере несправедливо»[747]. Эти слухи, по мнению чиновника, как бы переплетались друг с другом, что даже распределение пожертвований в лагере как будто организовано так, чтобы искусственно создать голод среди военнопленных. Если первый слух представляла небольшая часть мусульман, то на несправедливость распределения пожертвований жаловалось куда больше людей.

О «вредных для пропаганды» обстоятельствах на фронте сообщали также татары, попавшие в плен в мае 1916 г. Они утверждали о том, что российская армия сейчас лучше организована, так как она получила много боеприпасов из Японии, и что на фронте хорошо обращаются с мусульманскими солдатами: якобы в армии много мулл, в мусульманские праздничные дни всем мусульманам дают освобождение от службы для свершения молитвы, даже тем, кто находится на самых передних позициях[748].

От подобных распространителей нежелательных слухов и подстрекателей комендатура избавлялась путём их «удаления» из лагеря.

«Указ султана» и его пропагандистский эффект. К октябрю 1915 г., по сведениям коменданта Вайнбергского лагеря Бёлау почти половина военнопленных изъявила желание принять участие в «священной войне». Правда, он же сам назвал эту цифру «чрезмерно оптимистичной» и предложил считать, что таких лиц среди военнопленных насчитывается от 1000 до 2000 человек[749].

В чём будет заключаться это участие? Каким образом будут использованы эти люди турецкой стороной после их прибытия в Турцию? Эти вопросы не имели чёткого ответа, согласованных решений с обеих сторон пока ещё не было.

2 октября 1915 г. О. фон Везендонк отмечал: «Кажется, что турки, как и прежде, придают значение прежде всего татарам, а индийцы и африканцы их не интересуют» в связи с «трудностями с арабским населением Сирии и Месопотамии»[750].

11 октября 1915 г. германский посол в Турции фон Вангенхайм, сообщая о результатах своей беседы с Энвером-пашой о «дальнейшем использовании мусульманских военнопленных», писал, что мусульмане, которые добровольно хотят переселиться в Турцию без особого воздействия и принуждения, могут быть туда отправлены. После войны, сообщал посол, им выделят землю для поселения. Транспортировать пленных, по возможности уже обмундированных и вооружённых, он рекомендовал большими частями и предлагал начать транспортировку сразу же после освобождения пути между Германией и Турцией[751].

Предложение Энвера-паши после войны дать участвовавшим в «джихаде» землю в Турции было решено использовать для пропаганды, что, по мнению Бёлау, предвещало большие успехи. Он много раз повторял об этом в текущих отчётах и планировал варианты оглашения этого предложения военнопленным. «Татары, вероятно, думают, что их семьи в России окажутся в крайне тяжёлом положении, если они перейдут на сторону Турции, — писал он в отчёте от 26 октября 1915 г., — но до сих пор ещё не хватает необходимых гарантий по поводу поселения в Турции. Мероприятия по этому делу уже начались, и когда из Турции придёт подтверждение о возможности такого поселения, желательно, чтобы член турецкого посольства, лучше всего имам, огласил эту весть». Призыв военнопленных к «джихаду» Г. Ибрагимом, полагал Бёлау, должен состояться незадолго до открытия дороги в Стамбул и начала отправления «джихадистов» в Турцию[752]. Для достижения лучшего эффекта от этого мероприятия следовало добиться того, чтобы военнопленные были уверены в искренности намерений Турции заботиться в будущем о судьбе воевавших на её стороне татарских солдат. Итак, 16 ноября Бёлау предложил оформить сообщение о возможности для последних «поселиться после окончания войны в татарских поселениях в Турции» в форме указа султана с призывом к военнопленным к участию в «джихаде», который должен был быть оглашён одним или несколькими представителями турецкого посольства. Комендант считал, что «указ» следует показывать пленным для ознакомления, и поэтому предлагал написать текст на татарском языке. По его мнению, в конце текста должна была стоять подпись султана; до оглашения «указа» потребовалось прибытие в лагерь авторитетного среди татарских пленных Г. Ибрагима, чтобы он мог подготовить людей к этому событию[753].

Через неделю после этого Бёлау перечислил ряд необходимых мер для подготовки пленных к «джихаду», при этом он настоятельно требовал, чтобы к торжественному моменту оглашения к татарам срочно должен вернуться из Стамбула Г. Ибрагим, объясняя это тем, что «его личность сама по себе даёт гарантию большого успеха»[754]. Это событие он планировал организовать за 8 дней до предполагаемого отъезда татар в Стамбул и затем в течение 8 дней провести «беспрепятственную пропаганду», предполагая, что «десять из ста будут заявлять (о желании участвовать в „джихаде“. — И. Г., Л. Г.)», и «будет создан один боеспособный батальон». Заявивших о добровольном участии в «джихаде» к этому времени было 300 человек[755].

6 января 1916 г. текст «указа султана» на немецком языке был отправлен из турецкого посольства в МИД с рекомендацией перевести его и на татарский язык, чтобы после оглашения турецкого варианта произнести обращение на татарском языке, иначе большинство пленных не смогли бы полностью понять его содержание[756]. В обращении сообщалось, что «военнопленные мусульмане, отправляющиеся в Стамбул для принятия участия в „джихаде“, после окончания войны, если того пожелают, получат от турецкого правительства