Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов

земельные участки для поселения». Крестьянам обещались «необходимые орудия и домашний скот», ремесленникам — «инструменты и необходимый капитал для начала дела», причём всё безвозмездно. Турция обещала принять даже тех, кто не будет участвовать в «джихаде»: «если те военнопленные, которые были столярами, машинистами, плотниками, аптекарскими помощниками, сапожниками, рабочими на железнодорожных заводах, виноделами или вообще занимались каким-либо ремеслом, хотят уехать в Турцию, чтобы поселиться там навсегда или только на время войны», то им обещалось как жильё, необходимое для устройства, и инструменты, так и магазины, виноградники и соответствующая сумма денег для открытия своего дела. Тем, кто хочет остаться жить в Турции и создать семью, полагалось пособие. «Все эти мероприятия, — говорилось в обращении, — делаются с целью вернуть мусульманским пленным свободу, чтобы они больше не томились в плену»[757].

6 января 1916 г., как было предусмотрено, в Берлин приехал Г. Ибрагим[758]. Однако со стороны Военного министерства текст обращения турецкого султана не получил одобрения, так как в нём ничего не было сказано о «священной войне»[759]. Дело по оглашению «указа» в предусмотренном порядке на этом остановилось и фактически было передано для решения турецкому посольству[760]. Со стороны турецкого посольства предполагалось огласить «указ» только добровольцам, из которых создавался один батальон, и опубликовать его в газете для военнопленных только тогда, когда все «джихадисты» будут отправлены в Турцию[761].

23 января 1916 г. немецкое посольство в Стамбуле сообщало в Военное министерство, что турецкое правительство готово принять в своей стране военнопленных, которые не желают участвовать в военных действиях, в качестве рабочих при строительстве дорог в Анатолии: «правительство хочет хорошо обращаться с этими людьми, платить им за работу, надеется, что они будут переселяться и дальше, женятся здесь и будут способствовать увеличению населения в Турции»[762].

Оглашение «указа» в лагере состоялось, видимо, ещё до отъезда добровольцев, и при этом присутствовали все военнопленные. Состоялось ли это торжество в таком виде, как планировал его комендант Бёлау, по документам, к сожалению, неизвестно. Известно лишь то, что «указ» огласил военный атташе турецкого посольства Шюкри-бей. Текст под заголовком «Послание султана» был напечатан в русском и татарском изданиях газеты «Эль-Джихад» от 15 мая 1916 г.,

Обещания турецкого султана, как и предполагалось, имели большой успех. Вышеперечисленные гарантии, содержавшиеся в тексте «указа султана», наверняка успокоили встревоженных за своё будущее добровольцев, свели на нет их опасения и сомнения. Для ремесленников возможность поселиться в Турции даже без участия в «джихаде», и безвозмездно получив все необходимые условия, заниматься своим любимым делом, оказалась особо привлекательным предложением. Сразу после оглашения 500–600 ремесленников из Вайнбергского лагеря заявили о своём желании переселиться в Турцию[763]. Согласно данным коменданта, представленным в отчёте от 14 апреля 1916 г., в лагере находилось 5 тыс. человек, заявивших о желании уехать в Турцию, 2 тыс. из них — для участия в войне и остальные — в качестве рабочих[764]. К последним турки проявили особый интерес, так как в стране остро ощущалась нехватка людских ресурсов[765].

Военнопленные и Февральская революция 1917 г. в России

Ещё одним событием, повлиявшим на настроение пленных Вайнбергского лагеря, стала Февральская революция в России в 1917 г., вести о которой вызвали среди них огромную радость. Эта революция воспринималась татарами как победа справедливости, начало новой свободной жизни, конец всех религиозных и национальных ограничений и, наконец, освобождение от клятвы перед царём: «Они считают, что освобождены от клятвы, которую принесли царю. Такого мнения придерживается и шейх Абдуррешид Ибрагим», — сообщил комендант в отчёте от 30 марта 1917 г. По его словам, пленные считали, что, «наконец, чрезмерное подавление и преследования их народа, религии, языка и школ прекратятся {…} они, наконец, свободно смогут развиваться под управлением лучшего правительства». Единственным хорошим событием, что было в этой войне, считали пленные, это — революция, которая, наконец, принесёт им достойное человеческое существование. «Так как в России до сих пор нет ответственного правительства», татары считали, что «обязаны перед халифом только в религиозном отношении и до тех пор, пока Учредительное Собрание в России не выберет новое правительство»[766].

Свержение царизма в России побудило немецкое руководство в некоторой степени изменить директивы пропаганды, что было связано не только с настроением, господствовавшим среди российских пленных, но и надеждой немецкого руководства заключить сепаратный мир с новым российским режимом. На заседании, прошедшем 2 июля 1917 г. в Военном министерстве с участниками агитационной деятельности среди военнопленных, распределённых по национальному признаку, фон Везендонк сообщил, что ввиду новых обстоятельств в России, агитационная деятельность «не должна быть настроена по отношению к России исключительно враждебно»[767]. По мнению Г. Хёппа, это обстоятельство, которое должно было учитываться и в Вайнбергском лагере, не могло повлиять на решение большевиков о заключении мира, но даёт объяснение тому, с какой целью в газете «Эль-Джихад» было опубликовано обращение под названием «К трудящимся мусульманам России и Востока»[768].

Вообще бурные политические изменения, происходившие в России в 1917–1918 гг., привлекали большое внимание немецких политиков, военных, дипломатов и учёных. И именно в этой связи интерес к татарам, татарскому политическому движению в России в это время резко возрастает, особенно с весны 1918 г. Причём немецкие чиновники рассматривали вопрос о том, как на эти события в своих интересах может повлиять Германия, как можно использовать при этом фактор мусульманских военнопленных. Понятно, что абсолютно полной картины этих попыток мы восстановить не сможем — слишком отрывочны сведения источников, и всё же они достаточно ясно подтверждают последний тезис.

24 марта 1918 г., например, представитель Политической секции Генштаба направил письмо в Военное министерство с поддержкой инициативы Г. Ибрагима освободить 25 военнопленных из Вайнбергского лагеря для последующей отправки их в Россию, причём не просто дать им возможность разъехаться по домам, а направить их в Туркестан, чтобы «поддерживать там татарские требования о самостоятельности». Сам Г. Ибрагим будто бы выразил пожелание разделить их по отдельным местностям, чтобы они доказывали «татарской нации, что Германия и Турция и в будущем будут самыми великими и могущественными державами в мире». Эту инициативу, как отмечено в документе, поддержал МИД, но с условием, что военнопленные в составе указанной группы будут «действительно надёжными»[769].

22 апреля 1918 г. в специальной директиве МИД было прямо заявлено о намерении максимально быстро и широко развернуть работу «по оказанию влияния на мусульманских военнопленных из России» и подготовить соответствующие распоряжения по этому поводу[770]. С этой целью МИД организовывал консультации и заседания с приглашением представителей других заинтересованных