Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

Аполлонию приписывали изобретение эпициклов. В системе, в которой Землю предполагали неподвижной в центре мира, между тем как Солнце, планеты и звезды обращаются вокруг нее, трудно было объяснить стояния и возвратные движения планет. Полагали, что эта трудность разрешится, если предположить, что каждая планета вращается по малому кругу, центр коего описывает вокруг Земли другой большой круг. Малый круг, по которому вращалась планета, назывался эпициклом или побочным кругом. Аполлоний показал, что не будет возвратного движения, если радиус эпицикла не больше, по отношению к радиусу больших кругов, скорости центра эпицикла по отношению к скорости планеты.

Феон Смирнский заметил, что Платон в одном месте своего Государства выражается так, как будто бы астрономы его времени объясняли возвратное движение и стояние планет или при помощи сфер, или при помощи малых кругов, которые были аналогичны эпициклам.

Поистине странно, что ни один древний астроном, ни один геометр не подозревал, что небесные тела в своем поступательном движении следуют по иным кривым, а не по кругу. По-видимому, что понятие об эксцентриках могло привести Аполлония или Гиппарха к мнению, что линия, описываемая видимым вращением Солнца, может быть лучше представлена весьма удлиненным эллипсисом, чем кругом. При изучении истории наук часто случается замечать, что совершенное невежество при изыскании истины меньше уклоняется от нее, чем прямо ей противоположные предрассудки. Если б древние не были столь сильно убеждены, что небесные тела описывают круги, они, вероятно, за 18 веков до Кеплера открыли бы первый из трех великих астрономических законов, то есть истинную форму кривой, по которой движутся планеты.

Аполлоний, кроме трактата О конических сечениях, написал много других сочинений, которые ныне известны только по заглавиям, кратким изложениям и некоторым отрывкам. Эти сочинения (по Паппу Соll. math.) следующие: de Sectione rationis, de Sectione spatii, de Sectione determinata, de Tactionibus, de Inclinationibus, de Loch planis. Каждое состояло из двух книг.

Первое (de Sectione rationis), которого Галлей, как уже замечено, обнародовал в 1708 г. латинский перевод, дошло до нас только в арабском переводе. Второе (de Sectione spatii) восстановлено Галлеем по указаниям Паппа. С своей стороны, Роберт Симсон, любивший древнюю геометрию, восстановил трактат de Sectione determinata.

Монтукля, на основании Евтокия, предполагает, что Аполлоний получил большее приближение отношения окружности к поперечнику, чем Архимед. Птоломей приводит несколько остроумных теорем из Аполлониева трактата О стояниях и возвратных движениях.

Из этого перечня, весьма неполного, можно судить, что работы великого александрийского геометра были весьма обширны и что, несмотря на всю его изобретательную способность и трудолюбие, они должны были занять большую часть его жизни. Если к этому прибавить занятия его, как члена музея, заботы о семействе, обязанность хоть изредка являться при дворе, посещать и принимать знакомых и т. п., то придется убедиться, что время для него было дорого и что ему почти некогда было не только отдыхать, но даже побеседовать о человеке, мире, первичной причине – любимые темы бесед древних.

Тщетно мы стали бы искать подробностей о семействе и личности Аполлония. Из Евтокия[104] видно, что Ираклий написал жизнь Архимеда и Аполлония. Не существует ли это сочинение теперь в какой-нибудь арабской библиотеке? Трудно сказать. Итак, относительно биографии славного геометра мы принуждены довольствоваться приведенными выше отрывками из Паппа, да тремя-четырьмя письмами, которые почти все относятся к некоторым специальным вопросам Конических сечений. В этих посланиях, без сомнения предназначавшихся для обнародования, Аполлоний почти ничего не говорит о себе лично. Едва мимоходом он упоминает, в каком состоянии духа или тела он находился во время писания. И ни слова ни о семействе, ни о своем положении.

Следующий отрывок из Письма к Эвдему любопытен в некоторых отношениях.

«Если ты здоров, – пишет Аполлоний, – и все идет согласно твоему желанию, я радуюсь. И для меня все идет довольно счастливо. В то время как оба мы были в Пергаме, я видел, что ты желаешь узнать написанное мной сочинение О конических сечениях. Вот почему посылаю тебе первую книгу оного, просмотренную и исправленную. После ты последовательно получишь другие, когда я буду более спокоен духом. Ты знаешь причину, заставившую меня предпринять составление этого сочинения о вопросах, предложенных мне геометром Навкратом в то время, когда он жил с нами в Александрии: я тебе говорил об этой причине и не думаю, чтобы ты ее забыл. Ты знаешь, почему я, работая над этими восемью книгами, спешил сообщать ему каждую часть работы по мере окончания. Правда, усердие моих исправителей было меньше скорости, с которой он плыл; но все, что приносили мне переписчики, я сообщал ему, а равно и все, что случалось написать вновь. И вот почему я пользуюсь теперь случаем обнародовать части, просмотренные сообща мною и геометром Навкратом и т. д.».

Мы привели из этого послания часть, относящуюся к биографии; остальное более относится к истории самой науки, чем к истории автора. Из слов «когда я буду спокойнее духом» видно, что во время писания этого послания он был смущен, взволнован, вероятно, какой-нибудь интригой или бесстыдной клеветой вроде той, что он присвоил труды Эвклида или желал отнять у Архимеда славу некоторых изобретений.

Зная внутреннюю жизнь академий, зная, как она часто бывает возмущена соперничеством самолюбий, легко понять, что некоторые клеветы, распущенные по Александрии, могли беспокоить Аполлония и даже, до некоторой степени, подвергать опасности его положение в музее. Часть письма, где он напоминает Эвдему причины, заставившие его обнародовать свое сочинение в то время, когда геометр Навкрат посетил его в Александрии, и тщательность, с какой они вместе пересмотрели это сочинение, заставляет нас думать, что дело шло, чтоб ответить обнародованием восьми книг на какую-нибудь клевету вроде тех, о которых мы уже говорили.

Интимная переписка Аполлония и Эвдема может быть доставила бы нам любопытные данные насчет жизни Аполлония, александрийского музея и тогдашней ученой публики, если бы эта переписка дошла до нас.

По Галлею, Аполлоний умер при Птоломее Филопаторе, около 205 года до Р.Х.

Иппарх

Иппарх (Гиппарх. – Примеч. ред.), величайший астроном греческой древности, родился в Никее, в Вифинии (Малая Азия). Об этом знаменитом ученом говорят, кроме многих других, Плиний[105], удивляющийся ему, Овидий, отзывающийся о нем с восторгом, Птоломей, который нередко ссылается на него, хотя не всякий раз, как основывается на его наблюдениях[106]. Но никто из них не позаботился дать нам сведения ни о времени его рождения и смерти, ни о чем, до него лично касающемся. Только Страбон сообщает некоторые подробности.