Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

«Ни один из древних писателей, – пишет Деламбр, – не говорит, чтобы он был даже недолго в Александрии. Александрийский аноним, объясняющий, в заметке на книгу Птоломея О восходах и заходах, в каких местах были деланы различные наблюдения, приведенные в этом некоторого рода календаре, говорит, что наблюдения Иппарха были сделаны в Вифинии, и видно, что это – юношеские его наблюдения. Флемстид сказал, и все астрономы без исследования повторяли, что Иппарх наблюдал в Александрии»[113].

Выражаться так значит легкомысленно отвергать древнее предание, в котором до Деламбра никто из самых авторитетных писателей нимало не думал сомневаться. Такое мнение должно бы основываться на очень серьезных доказательствах.

Мы исчислим причины, заставляющие нас отвергнуть это мнение Деламбра и принять, с большинством писателей, что Иппарх делал наблюдение в Александрии и что, вероятно, он принадлежал к тамошнему знаменитому музею.

Невозможно, во-первых, чтобы в Греции или Малой Азии жил астроном, подобный Иппарху, и чтобы преемники Птоломея, знаменитого основателя Александрийской школы, не употребляли всех усилий перевести его в музей.

Во-вторых, астроном Клавдий Птоломей, жизнь которого расскажем ниже, говорит о сделанных Иппархом наблюдениях, которыми он пользовался, как о произведенных не в Никее или Родосе, но в Александрии.

Вспомним, наконец, что шар, который употреблял Иппарх для определения положения неподвижных звезд, во времена Клавдия Птоломея находился в александрийской обсерватории.

Вот доказательство, что шар, на котором Иппарх написал созвездия и определил относительные положения звезд, находился действительно, как мы полагаем, в Александрии во время астронома Птоломея и что он соответствовал различным условиям места, где были произведены наблюдения, каковы широта, долгота, высота полюса и т. п. Птоломей, утверждая, что со времени Иппарха относительное положение неподвижных звезд не изменилось, предлагает поверить это сравнением настоящего положения этих звезд на небе с тем, которое назначил им Иппарх на своем шаре[114]. Очевидно, эта сфера существовала тогда в александрийской обсерватории. И это была та, которую устроил Иппарх. Конечно, автор Альмагесты не имел намерения посылать своих читателей или слушателей в Родос, чтобы рассмотреть на небесном глобусе астрономические наблюдения, сделанные не в Александрии.

Этих фактов уже достаточно, чтобы разрушить мнение Деламбра. Но есть еще факт, которого до сих пор никто не приводил.

Первые астрономы, приглашенные основателем музея в это учреждение, были Аристилл и Тимохарис. Они жили в Александрии и там производили наблюдения. Почти через полтораста лет Иппарх, занимаясь положением неподвижных звезд, желал сравнить свои наблюдения с наблюдениями Аристилла и Тимохариса, чтобы узнать, не произошло ли заметного изменения в виде неба в продолжение долгого периода, протекшего со времени этих египетских астрономов. Именно это сравнение привело Иппарха к открытию любопытного явление прецессии равноденствий, явления, которое проливает столь яркий свет на великий закон, от которого все зависит в целой нашей Солнечной системе[115]). Мы спросим, где, кроме Александрии, Иппарх мог добыть точные результаты наблюдений, сделанных почти за полтораста лет Аристиллом и Тимохарисом? Очевидно, их не могло быть ни в Никее, ни в Родосе. Они могли быть записаны и сохраняться только в реестрах александрийской обсерватории, потому что были сделаны в этой обсерватории. Предположим, противно всякому правдоподобию, что они были сообщены в Никею и Родос и даже были там сохранены без изменения: можно ли принять, что Иппарх, во всем заботившийся о верности и точности, удовлетворился бы этими столь сомнительной подлинности документами, когда ему стоило только съездить в Александрию и справиться там с наблюдениями Аристилла и Тимохариса в реестрах обсерватории, в которые они были занесены? Сколько невозможных предположений требуется для опровержения нашего мнения!

Итак, для нас вне всякого сомнения, что Иппарх составил список неподвижных звезд в Александрии, а не в Никее и не в Родосе, где, весьма вероятно, ему никогда не удалось бы иметь всех необходимых для выполнения подобного труда пособий.

Для нас несомненно, что Иппарх был приглашен Птоломеем в Александрийскую школу, что он в ней преподавал астрономию и что египетский государь построил для его работ обсерваторию, снабженную всеми необходимыми снарядами.

Иппарх нашел в Александрии книги, приборы, умных сотрудников и другие различные средства изучения и исследования, которых до тех пор ему, конечно, большей частью недоставало. Его гений с этих пор развивался свободно, и его трудами и открытиями истинная астрономия наконец утвердилась на прочных основаниях.

«Когда переберешь мыслью, – говорит Деламбр, – все изобретенное и усовершенствованное Иппархом и вспомнишь о числе его сочинений, о количестве предполагаемых ими вычислений, то убедишься, что он один из изумительнейших людей греческой древности и выше всех в науках, которые не чисто умозрительные (какова чистая математика), но требуют знания явлений или частных необходимых фактов, соединенного с знанием геометрических теорий».

Плиний был великим поклонником Иппарха. Следующее место из его Естественной истории покажет нам и труды, исполненные греческим астрономом по исследованию неба, и его философские мнения:

«Никогда, – говорит Плиний, – Иппарх не будет довольно восхвален, ибо никто лучше его не показал связи происхождения и родства, соединяющей человека со звездами, ни того, что наши души часть неба. Он открыл новую звезду, которой не было в числе существовавших в его время, и в день, когда она засияла, наблюдая ее движение, он пришел к вопросу: не чаще ли происходит такое явление и не изменяют ли места звезды, считаемые нами за неподвижные? Тогда он осмелился взяться за предприятие, которое было бы великим даже для бога. Он предпринял смелое намерение передать потомкам число звезд и при помощи изобретенных им приборов подчинить правилам распределение звезд в небесных пространствах и означить место, величину и блеск каждой, дабы через это стало легче определять, не только рождаются ли они, или приближаются к нам, но вообще в каком направлении они движутся или направляются, а также уменьшается ли или увеличивается их число на небе»[116].

Плиний, конечно, знал сочинение Иппарха. Приведенные нами слова доказывают даже, что он тщательно изучал их.

Причины, по которым Плиний находит, что Иппарх никогда не будет достаточно восхвален, заставляют предполагать, что этот астроном изложил учение, в котором физико-математическая часть служила основанием метафизических соображений высшего порядка. Выражения, что родственные связи существуют между человеком и звездами, что человеческие души составляют часть неба, принимаемые в фигуральном значении, указывают на учение весьма аналогичное, если не подобное учению древней пифагорейской школы.

Если судить по нескольким отрывкам древних авторов, философия Иппарха была очень возвышенна и отражала идеи великих умов той эпохи об участии всех существ живых и неодушевленных в гармоническом хоре творения.

Вероятно, в распоряжении Иппарха в Александрии была обсерватория, снабженная