Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

2) рисование, чтобы чертить планы;

3) геометрию, чтобы уметь как следует употреблять линейку, циркуль, угольник, ватерпас, чтобы делать измерения, определять пропорции и т. д.;

4) оптику, чтобы судить о действиях света, и т. д. и т. д.;

5) арифметику, чтобы вычислять издержки работ, чтобы при помощи вычисления определять условия гармонии, которые одна геометрия указывает только несовершенным образом;

6) историю, чтобы знать происхождение и основание некоторых форм, некоторых архитектурных украшений, напр. кариатид и прочая;

7) философию, чтобы возвысить душу зодчего; чтобы ему, кроме необходимых положительных знаний по естественной истории, физиологии, гидравлике и т. п., иметь истинное понятие о нравственно и физически прекрасном, и т. д. Кроме того, без помощи философии зодчий никогда не поймет сочинений Ктезибия, Архимеда и многих других ученых, и т. д.;

8) музыку, чтоб уметь расположить медные сосуды, которые устанавливаются в ложах, под ярусами театра, сосуды, располагаемые в математической пропорции, по различию звуков, звуковых сотрясений и колебаний; сосуды эти устраиваются, кроме того, так, что, будучи точно математических и пропорциональных размеров, в аккордах и созвучиях они звучат в кварту, квинту или октаву и таким образом придают голосу актера звучность, чистоту и мелодичность. Есть множество гидравлических и механических машин и приборов, которых не построишь и не поймешь, если не знаешь музыкальной науки;

9) медицину, чтобы знать местоположения, климаты, качество воздуха и вод и т. д.;

10) правоведение, местные обычаи для постройки общих стен, крыш, сточных труб, клоак, для устройства просветов зданий, стока вод, свидетельства в качестве следующего человека, и т. д.;

11) астрологию, для постройки солнечных часов, для определения аспектов, для знания равноденствий, солнцестояний, планетных движений и т. п.».

«Encyclios Disciplina, – прибавляет Витрувий, – состоит из всех наук, как живое тело состоит из членов, внутренностей, органов; и те, кто с юности занимается науками, легко замечают отношения и сходства в различных вещах, общих всем наукам, всем искусствам, каждое из которых служит для легчайшего изучения других.

Конечно, и невозможно, да и не нужно для зодчего быть столь превосходным грамматиком, как Аристарх, или живописцем, как Апеллес, ни ваятелем, как Поликлет, ни врачом, как Гиппократ; но он не должен быть чуждым ни одной из этих вещей.

То, что сказано мною о зодчем, можно сказать о всяком другом художнике: невозможно успеть в каком-нибудь искусстве, не имея более или менее правильных понятий о других. Различим: ученый – тот, кто знает общие теории, специалист – тот, кто с общей теорией соединяет специальную практику в том или другом искусстве. Врач и музыкант могут одинаково хорошо говорить о пропорции движений артерий, о передвижении, о гармонии хоров; но, если требуется перевязать рану, вылечить больного, то позовут врача, а не музыканта; и если нужно устроить концерт, управлять оркестром, то позовут музыканта, а не врача.

Точно так же астрономы и музыканты могут равно хорошо рассуждать о гармонии вообще: гармонии небесных тел, гармонии музыкальной и т. д. Но если понадобится взяться за инструмент, произвести опыт, каждый займется своей специальностью».

Этой, описанной Витрувием, методе обучения следовали во всех больших школах древности, в Азии, Африке и Европе. Но пора нам возвратиться к Аполлонию.

Как только положение Аполлония в музее упрочилось, он женился. Неизвестно, в котором году произошло это, но у него был сын и звался так же, как отец. Это известно из письма Аполлония, которое приводим. Письмо писано к другу Аполлония, Эвдему, при посылке второй книги О конических сечениях.

«Я очень рад, если ты в добром здоровье, – пишет Аполлоний, – мое же здоровье посредственно. Мой сын, Аполлоний, которого посылаю к тебе, привезет тебе вторую книгу моего сочинения О конических сечениях. Прочти ее внимательно и прилежно и сообщи людям, достойным этого, именно же Филониду Эфесскому, если встретишь его в окрестностях Пергама. Особенно прошу тебя передать эту книгу Филониду, которого я представил тебе в Эфесе. Заботься о своем здоровье. Прощай».

Из этого письма видно, как древние извещали о появлении новой книги, когда не существовало ни печати, ни ученых сборников. Переписывали некоторые части сочинения и пускали их в ход при посредстве корреспондентов или друзей. После смерти Архимеда в Сицилии, Египте и Малой Азии появилось много высокоталантливых геометров. Подобно тому как Конон и Досифей, оба из Александрии, были корреспондентами Архимеда, Эвдем и Аттал из Пергама были корреспондентами Аполлония. Два последние, вероятно, были весьма замечательные геометры.

Эвдем, которому Аполлоний надписал три первые книги своих Конических сечений, умер раньше окончания этого сочинения, и последние пять книг автор послал Атталу Пергамскому, чтобы он распространил их, как было в обычае у философов и ученых того времени.

Смерть Эвдема, вероятно, сильно огорчила Аполлония; выражение этой горести можно бы надеяться найти в его письме к Атталу, если бы не было известно, что послания, находящиеся во главе его книг, несмотря на форму письма, суть маленькие предисловия, из которых он исключал все не заключавшее совета или полезного замечания. Вот что относится собственно к Атталу в предисловии, находящемся в начале четвертой книги Конических сечений:

«Три книги из восьми, написанных мною о Конических сечениях, я прежде посылал к Эвдему Пергамскому, чтобы он распространял их. Но Эвдем умер, и я решил остальные книги надписывать тебе и теперь посылаю четвертую книгу, согласно твоему желанию иметь какое-либо из моих сочинений».

В то время книги, особенно в Пергаме, составляли предмет значительной торговли. Эвдем, друг и корреспондент Аполлония, мог, стало быть, легко распространять книги великого геометра через книгопродавцев этого города.

Папп в своих Математических сборниках соглашается, что у Аполлония были необыкновенные способности к геометрии. Но он, кажется, не слишком-то уважал его характер. В самом деле, он изображает александрийского геометра человеком, завистливым к достоинствам других, с радостью пользовавшимся случаями унизить своих противников.

Монтукля в своей Истории математики без критики принимает это мнение Паппа. Он даже увеличивает это обвинение своим изложением. Такое суждение кажется нам несправедливым, и мы попробуем доказать, что оно ни на чем не основывается.

Во-первых, скажем, по какому поводу и в каких почти выражениях Папп нападает на автора Конических сечений, похвалив предварительно его необыкновенный талант.

В четвертом веке до Р.Х. некоторый геометр Аристей написал пять книг о Конических сечениях. Эвклид писал о том же предмете и воспроизвел, почти без изменения, четыре первые книги Аристея. Аполлоний в первых книгах своего сочинения излагает уже известные части и, подобно своим предшественникам, говоря о происхождении Конических сечений и их главных свойствах по отношению к осям, фокусам и диаметрам, заимствовал у них несколько теорем, но не как простой переписчик чужих сочинений, а как человек талантливый, который расширяет область науки. Папп