Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

усовершенствованными приборами, только с великим трудом могли выполнить ее. Лагир и Кассини в прошлом веке полагали, что параллакс Солнца равен 15 секундам. С тех пор, основываясь на более точных наблюдениях, его уменьшили до 8 секунд. И все-таки нельзя сказать положительно, что это совершенно точное число. На этот счет возродились еще не рассеянные сомнения.

Знаток в этом деле, Кассини (последний этого имени астроном), предшественник Араго в управлении парижской обсерваторией, напечатал ученую записку, в которой утверждал, что параллакс Солнца слишком уменьшили и что, принимая его в основание при определении отстояний планет, нашу Солнечную систему сделали более обширной, чем она в действительности. Основательно это мнение или нет? Категорически нельзя отвечать на этот вопрос, пока не будет снова измерен параллакс Солнца со всею точностью, какая возможна при настоящем состоянии науки и наших усовершенствованных приборах. Леверрье с этой целью предпринял в парижской обсерватории работы, результаты которых еще неизвестны. Нельзя разумно требовать от Иппарха того, что требуется от Леверрье, а также ни от древней египетской обсерватории результата, ожидаемого от парижской.

Иппарх, сделав солнечный параллакс слишком большим, вследствие этого слишком уменьшил пространство, занимаемое нашей Солнечной системой. Из параллакса Солнца и различных определений, о которых мы не можем говорить подробно, он заключил, что отстояние Земли от Солнца равно тысяче двухстам или тысяче трехстам земным радиусам, то есть меньше двух миллионов лье. Этот результат, соответствующий горизонтальному параллаксу около трех минут, очевидно, слишком мал. Но не станем бросать камнем в великого человека за ошибку, зависевшую в особенности от приборов, бывших у него под руками. Чтобы достигнуть современной точности, Иппарху недоставало только усовершенствованных приборов. Его гений был способен создавать методы наблюдения и вычисления и удачно их прилагать. Но он не мог восполнить несовершенства приборов и несуществования подзорных труб, которые позволяют современным астрономам исследовать с точностью все небесное пространство. Удивительно то, что все эти наблюдения были сделаны без всякой астрономической трубы, имеющей увеличительное стекло.

Монтукля говорит, что многочисленные исчисления, произведенные Иппархом, должны были привести его к изобретению прямолинейной, или сферической тригонометрии[122]. Он также занимался календарными исследованиями.

Со времен Александра были уже некоторые сведения о методе, служащей для определение долготою и широтою положения мест на земной поверхности. Но эта метода была, так сказать, только в зачатке. Иппарх, прилагая к географии план, которому следовал в описании неба, основал эту последнюю науку на точных и неизменных началах. Ему приходилось изменить методу только в одной существенной точке. Он относил звезды к эклиптике, ибо звезды совершают видимое вращение вокруг полюсов эклиптики, и по отношению к этому кругу широта каждой остается неизменной, чего бы не было, если бы их относить к экватору. Напротив, он относил к экватору каждую точку земной поверхности, потому что Земля совершает свое ежедневное вращение по отношению к полюсам экватора.

Кроме того, древние с незапамятных времен заметили, что тени, бросаемые вертикальными телами, возрастают от экватора к полюсам. Они могли узнавать широту по длине тени указателя солнечных часов в равноденствие. Этой методе следовали у всех азиатских народов для определения широты различных мест. Например, в равноденствие они сравнивали длину тени с вертикальной высотой указателя и из этого отношения приблизительно выводили широту. Они нашли, по Риччиоли[123], что это отношение было в Риме 8/9, в Александрии – 3/5, в Афинах – 3/4, в Родосе – 5/7, в Карфагене – 7/11.

Положение на земном шаре города или замечательной точки может быть определено его долготой и широтой, как определена каждая из тысячи восьмидесяти звезд по каталогу Иппарха. Итак, чтоб положить истинные основания географии, требовалось некоторым образом составить список главнейших на земной поверхности мест.

Иппарх, по Страбону[124], определял долготы при помощи лунных затмений. Известно, что во всех местах, лежащих под одним меридианом, полдень считается именно в тот момент, когда Солнце находится на этом меридиане, и что во всех местах полдень последовательно приходит по мере передвижения Солнца с востока на запад; и именно в пропорции 4 минут на градус и 60 минут на 15 градусов. Следовательно, из двух меридианов, удаленных друг от друга на 10 градусов, более восточный считает полдень 40 минутами раньше против другого; точно так же и все часы считаются на 40 минут раньше. Отсюда следует, что лунное затмение или другое небесное явление происходит в разные часы в местах, лежащих не на одной долготе. Итак, если для одного меридиана окажется начало и конец лунного затмения 40 минутами раньше, чем для другого, то можно заключить, что первый лежит на 10 градусов восточнее второго.

Изобретатели такого способа не заслуживают того забвения, в котором оставляют их новейшие. Какой гений требовался, чтобы таким образом связать небо и землю!

Иппарх написал сочинения: О величине года; О возвратном движении равноденственных и солнцестоятельных точек; О величине и отстоянии Солнца и Луны; О восхождении двенадцати знаков зодиака; О вращении Луны; О прибавочных месяцах; О затмениях Солнца для каждого из семи земных поясов. До нас дошло только Толкование в трех книгах на Явления Арата и Евдокса.

Труды Иппарха сохранены другими астрономами: Птоломей, живший около трехсот лет спустя, сохранил для нас многие из его наблюдений, быть может, присвоив себе некоторые из них.

Плиний

Плиний (Гай Плиний Секунд), или Плиний Старший, как порою называют его, в отличие от племянника, родился в царствование Тиберия, в год от основания Рима 776-й, соответствующий 23-му нашей эры. Его отца звали Целером, мать Марцеллой. Два древние памятника, Жизнь Плиния, дошедшая до нас, к несчастью, не вполне и с искажениями, приписываемая Светонию, и Хроника Евсевия, достаточно подтверждают, что Плиний родился в Коме, где роду Плиниев принадлежали большие имения[125].

Род Плиниев жил в Коме. Надписи, относящиеся ко многим из его членов, открытые на землях этого города, и поместья, которыми они там владели, уничтожают всякие сомнения на этот счет. Но никто, впрочем, не утверждает, что в Коме родился племянник Плиния, изящный писатель, усыновленный натуралистом и учившийся у Квинтиллиана, впоследствии прославившийся в словесности и красноречии под именем Плиния Младшего.

Очень жаль, что сочинение, приписываемое Светонию, о котором мы уже упоминали, дошло до нас в искаженном виде. Неизвестный писатель этой биографии, без сомнения, собрал все, что мог узнать из более или менее свежих преданий о жизни Плиния-естествоиспытателя. Теперь же мы очень мало знаем о его жизни. Все наши сведения почерпнуты из нескольких фраз в его Естественной истории, единственном из многочисленных