Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

В черновых дневниковых записях за период 23–30 июня капитан Эрих Мареш отметил: «Вчера я написал (23.06.), что в „6 часов“ крепость пала. Мы так думали. Напротив, только теперь начался настоящий бой.

Только 29.06.1941 г. в 19 часов после двух атак пикирующих бомбардировщиков пал форт, но еще где-то внутри сидят 1 майор, 1 капитан и 10 солдат. Картина опустошения ужасает.

Из потерь у нас более 400 убитых. Это было тяжелое сражение»[313].

30 июня Арнрайтер отметил в дневнике: «Несмотря на то, что я отлично заснул, всю ночь во сне все продолжал драться с русскими. Прекрасный день, все чистится, в том числе оружие и боевая техника. Мы освободили ранцы. Офицер по обмундированию Баух принес белье, обувь и другие трофейные вещи; лишнее остается лежать на улице. Полячка дала нам засахаренную землянику; позже мы сами собирали ее в саду. Моим любимым блюдом была редиска, которую я много ел.

Наши летчики снова атакуют Северный остров в первой половине дня (в действительности второй авианалет на Восточный форт произошел вечером 29 июня. Арнрайтер писал по памяти несколько дней спустя – Б.С.). Вчерашние бомбы были слишком слабы, они не проникали внутрь через своды, и русские все еще не капитулировали.

Сегодня жертвуем очень тяжелые, 500-кг, бомбы Советам на Северном острове. Но сегодня мы точно рассчитываем на их капитуляцию. Нам было любопытно, как это все сейчас может выглядеть, и мы с нашим писарем из отдела Ia Ауфрайтером решили после обеда поехать на велосипедах в крепость. Мы как раз приехали к сдаче. Перед входом находилось много любопытных, таких как люди из „Службы труда“, летчики, военнослужащие строительной роты. Длинными колоннами из крепости выходили русские с поднятыми вверх руками с белыми платками и тряпками. Они все еще дрожали от налетов авиации, среди них были [видны] раненые, они были все в пыли от красных кирпичных стен. Голод и жажда также сделали свое дело. После этого наши люди, которые находились на позициях, направились к Северному острову. Несколько танков охраняли въезд. Сейчас стали видны действия бомб, казематы получили несколько прямых попаданий. Летчики, которые ранее бомбили крепость, теперь рассматривали последствия. На краю стен стояли солдаты и смотрели, как выходили все новые и новые русские с высоко поднятыми руками.

Я сделал несколько снимков, но было уже довольно темно. Мы подошли к каменной лестнице, на которой 22-го числа этого месяца провели столько ужасных часов. Моя сигнальная труба, походное снаряжение с солдатским котелком и бумажником лежали здесь рядом с мертвым Хеллерманном. Тогда я оставил их здесь, и теперь я их подобрал. И Хаслингера, который тогда так вопил, так до сих пор и не забрали, он тоже все еще лежал здесь, полностью черный, раздутый и неузнаваемый. Я забрал его солдатскую книжку, жетон и ценные вещи. Тут же лежали и другие мертвые, ужасные на вид, неделю пролежавшие на жаре. Трупы русских тоже лежали всюду. Мы собрали пулеметы, винтовки, снаряжение и технику наших мертвых и раненых и уведомили роту, потом машиной забрали вещи. Я быстро осмотрел деревянный дом возле Северного острова, он к этому времени уже сгорел. На углу лежал Шабес, гранатометчик, он тоже сгорел, а позади дома – сгоревший командир нашего батальона Ольце. Здесь же рядом лежало еще несколько мертвых.

Последние пленные сообщили, что внутри все еще остаются офицеры и комиссары, которые не хотят выходить. И в самом деле, никто больше не вышел; танки с грохотом стреляли внутрь. Теперь снова нужно было установить охрану вокруг Северного острова, несмотря на то, что к вечеру оттуда вышло около 400 русских.

Мы повернули назад в роту и в десять вечера были на своей квартире. Уже стемнело. Мы еще долго разговаривали о крепости и боях, после чего уснули»[314].

1 июля капитан Эрих Мареш записал в дневнике: «Вечером „чествование героев“ на кладбище Южной церкви. Иду с [руководителем отдела] Ib + O2, стою рядом с Арко (генерал-майор) (Командир артиллерии 45-й пехотной дивизии Фридрих Кришер Эдлер фон Верэгг, 1 декабря 1941 года был произведен в генерал-лейтенанты; умер в Вене 14 мая 1944 года от болезни, после операции. – Б.С.). Волнующее мероприятие! Здесь похоронены 432 бравых товарища, все из нашей дивизии, я многих из них знал лично. Под впечатлением этих глубоких переживаний пишу Мирии!

Из речей (генерала (генерал-майора Шлипера. – Б.С.), евангелического пастора Дица, католического [пастора] д-ра Гшёпфа) мне больше всех понравилась речь Гшёпфа, завершившаяся простой солдатской молитвой»[315].

1 июля ефрейтор Йозеф Арнрайтер записал в дневнике: «Распорядок дня: осмотр оружия, после этого – марш с пением. Ранцы и мешки для белья мертвых и раненых были рассортированы, а оставшиеся вещи покойных были высланы близким родственникам. К нам прислали 22 человека из резервного полевого батальона. В первой половине дня мне нужно было пойти в батальон и доложить о местонахождении погибшего майора Ольце, поскольку я видел, где лежит его тело. Каждый думал, что для нас война в России закончилась, поскольку, во-первых, мы совсем ослабли, а во-вторых, мы думали, что фронт был уже настолько далеко впереди, что мы бы никак не успели его догнать. Как мы ошиблись, [нам] уже сообщили, что завтра дивизия идет дальше на восток. Во второй половине дня должно было состояться торжественное собрание на нашем кладбище героев. Там я тоже делал фотографии. Сначала с речью выступил генерал, а потом священник дивизии. Играла музыка „У меня был товарищ“. Длинные свежие ряды могил располагались вокруг церкви, и, проходя вдоль них, то тут, то там можно было сказать себе: „И этого я тоже знал“.

Вечером я еще раз поехал в крепость, чтобы пофотографировать. Внутри уже никого не было; последние офицеры вышли сегодня утром; теперь вокруг царила мертвая тишина. Днем евреи убирали в крепости. Были выставлены часовые и патрули, которые строго запретили входить в крепость. Я под выдуманным предлогом снова пробрался внутрь и быстро сделал несколько снимков. На квартире мы приготовили все к выступлению, упаковали ранцы. Ведь в час утра уже должен был быть подъем»[316].

2 июля основные силы 45-й дивизии выступили из Бреста. В ее промежуточном донесении от 2 июля, отправленном в 11.15, говорилось: «1). Передовой отряд до сих пор не сталкивался с противником.

2).