Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

г. на С.И. фон Мейер, стал хозяином имения ее покойного отца – Гавриловское в Гдовском уезде, хотя непосредственно делами имения Майер, как уже его собственник, занимался только с 1844 г.[531]

К. Майер стал, как и другие екатерингофские владельцы дач, сдавать жилые покои внаем (две 4-комнатные квартиры с кухней, одна квартира за двести, другая за сто рублей ассигнациями)[532].

Перед тем как было опубликовано первое объявление о сдаче внаем квартир, К. Майер дважды, в связи с приближавшимся традиционным екатерингофским первомайским гулянием, дал следующее объявление: «На 1-е Маия, во Вторник, во время гулянья отдаются, на даче бывшей Баронессы Ралль, по сю сторону Екатерингофа, несколько окошек и балкон в саду на большой проспект»[533].

Однако как записал в своем дневнике А.С. Пушкин за 3 мая 1834 г.: «Гуляние 1-го мая не удалось от дурной погоды, – было экипажей десять <…>»[534].

Объявления о сдаче на лето квартиры на даче Майера «о 6 чистых комнатах, людской, кухни, конюшни на четыре лошади, каретнаго сарая и ледника» и «с отменно содержимым садом» публиковались и два года, и пять лет спустя[535].

Годы работы в Обуховской больнице К. Майера не обходили наградами и чинами. С 1828 по 1839 г. он награждается четырьмя орденами, двумя бриллиантовыми перстнями и знаком беспорочной службы XXV лет. Первого июля 1835 г. высочайшим повелением К. Майеру присвоено звание директора Фельдшерской школы[536].

К. Майер выступал на заседаниях Общества немецких врачей, членом которого он являлся, с докладами и сообщениями из практики больничной жизни. Наиболее объемным изданным сочинением К. Майера стало описание холерной эпидемии, пришедшей в Санкт-Петербург во второй половине июня 1831 г. Через одиннадцать лет К. Майера избрали в члены Вольного экономического общества, в 1856 г. опубликовал заметку в «Трудах…»[537].

Состоял К. Майер членом более 26 (!) российских и иностранных обществ и академий. Являлся соучредителем и старшим попечителем общества, именовавшегося Мариинский капитал для вдов и сирот врачей.

На протяжении более четверти века К. Майер исполнял обязанности попечителя детских приютов Московской и Нарвской частей. Действительный, затем почетный член Совета детских приютов (начал работу в апреле 1840 г.). Кандидатуры попечителей и директоров приютов были выборными, утверждались императрицей. Директоров приютов избирали исключительно из медиков. Работали попечители и директора на безвозмездной основе. С 21 апреля 1839 г. К Майер – директор приюта Московской части, через несколько лет число опекаемых в нем выросло с нескольких десятков до более чем двух сотен детей (сирот и беспризорных). В 1844 г. часть детей из Московского приюта перевели в Нарвский приют (в 1847 г. высочайше переименованного во Введенский).

18 марта 1840 г. «за ревностные труды и участие по ведомству Детских приютов» К. Майер удостоился высочайшего «благоволения» императрицы (аналогичные «благоволения» Майер получал и в дальнейшем, в 1841-1844 гг.)[538].

28 августа 1840 г. Карл Майер утвержден в звании главного доктора Обуховской больницы. С февраля 1844 г. состоял в высочайше назначенном Особом комитете для составления правил о приеме, отказе и размещении больных в больницах Ведомства общественного призрения в Санкт-Петербурге[539].

В 1852 г. К. Майер с семьей поселился в купленном им деревянном доме, № 49 по Большому проспекту Васильевского острова, а свой дачный участок в Екатерингофе – примерно в это время – продал.

Кратко о дальнейшей судьбе Карла Майера.

В октябре 1854 г. К.А. Майер, двумя месяцами ранее удостоенный знака беспорочной службы «XXXV лет», высочайшим приказом по Военному министерству назначается действительным членом Военно-Медицинского ученого комитета при Главном военно-медицинском управлении министерства[540].

Во время Крымской войны сверхштатный ординатор 2-го военно-сухопутного Санкт-Петербургского госпиталя К.А. Майер направлен в военные госпитали Гельсингфорса[541]. Являлся помощником главного хирурга русских войск, «в Финляндии расположенных», почетным членом Медицинского совета МВД.

Умер К.А. Майер в чине тайного советника 31 декабря 1865 г. и похоронен на Волковом лютеранском кладбище.

Так как свою дачу в Екатерингофе К.А. Майер сдавал внаем, то кратко остановимся на трех аспектах дачной жизни тех десятилетий.

Для определенной категории петербургских жителей 18301840-х гг. наемные дачи представляли определенные преимущества, выражавшиеся в двух возможностях: переждать очередную эпидемию инфекционных болезней и сэкономить средства – нанять дачу стоило дешевле, чем содержать квартиру в центре города. «Дача была русским способом преодолевать стрессы урбанизации и модернизации, создавать уютное пристанище на полпути между метрополией и деревней» (С. Ловелл)[542].

С 1833 г. в Петербурге на летние месяцы «в загородных местах» городским почтамтом учреждались отделения и места «для приема писем на Городскую почту»[543]. В 1834 г., например, для почтового отделения в Екатерингофе выбрали два дома (Козлова и Майера). Как и в предыдущем году, письма должны были вынимать письмоносцы три раза в день (в 7, 11 и 16 часов) и также три раза в день их доставлять.

Готовясь к даче, прикупали (чтобы не отправлять раз за разом прислугу в город) провизию и то, что, считалось, потребуется в дачной жизни.

Представляет интерес и то, что предлагалось в петербургских магазинах специально для дачников (писалось: «для дач»), и то, как с десятилетиями менялся ассортимент предлагаемого.

Для 1830-1850-х гг. это – репное масло для ламп, турецкая умывальная вода, о-де-колонь, «сало без соли для смазывания колес», «полубелые шкалики для иллюминации», английская солонина с кардамоном и гвоздикой, зеленый чай, «каргопольские рыжички в уксусе с духами», копченые оленьи языки, портвейн «белой и красной» (в Екатерингофе не производился). А также игрушки для детей и «приятныя и занятливыя забавы для юношества».

1860-1870-е гг. – складные кровати, табуреты, кресла, стулья, «ванны, души, беде, ватерклозеты». Детские коляски и люльки, мороженицы, «спиртовые кастрюльки», «самонагревающиеся утюги», специальные «для дач» настенные часы. «Прованское масло для кушанья», уксус, горчица, ваниль, крахмал, желатин, содовый и лимонадный порошки, шоколад, рыбий жир «для внутренняго употребления». Синька, порошки для чистки посуды и металлоизделий, персидский порошок, «порошок от тараканов», «порошок для очищения воздуха проф. Киттары», чернила, вакса. Жидкости – от моли, «от ужала комаров», от клопов, для «вывода пятен», ржавчины и чернил. Нюхательный спирт, магнезия, касторовое масло. Шторы «осиноваго и сосноваго дерева», «дорожки для дач». В конце 1870-х гг. – умывальные стойки с педалью и без, «комнатные клозеты», керосиновые кухни «с прибором», судки для уксуса и масла, тульские самовары.

1880-1890-е гг. – охотничья кухня «на спирту», французские кофейники и кованые кастрюли, американские стальные утюги, немецкие котлы для бульона, биде цинковые, мельницы для кофе и перца. Висячие лампы «с ширмой», лампы для кухни, графины, утюги «полированные» и стулья Marcelle. Посуда из «эмалированной стали», американские мороженицы, «комнатные ледники». Мясорубки, «бензиновые кухни», бельевые котлы, садовые лейки.

В 1880-е