Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

„узенькому мостику“, картина меняется: «гулянье развертывается во всей красе во всю привольную распашку; здесь простой народ сидит, ходит… На правой стороне помещаются комедии, качели и необходимая принадлежность каждаго простонароднаго Московскаго гулянья – огромный бел-шатер, продовольствующий напитками; левее опять экипажи и луг. Тут, вокруг комедий, качелей и шатра прохлаждаются те, которые, кажется, всех веселее: энергический говор, песни, гармоники, возвещают на всю рощу их одушевление и веселость. Вот молодые мастеровые с их спутницами, уже, как говорится, на-веселе <…>.

Позади балаганов опять слышатся пение и гармоника, сопровождающия пляску. <…> Далее за лугом начинается опять роща – и это отдаленнейшая, уютная точка гулянья, удел, т. е. отдел тех, которые приехали на май семейно или дружескими компаниями. Опушка рощи уставлена экипажами, тележками, а гуляющие группами расположены в роще, слушая игру шарманок и пение цыган в антрактах угощения. <…>

Невидать только было хороводов, неслыхать хороводных песен, потому что оне составляют почти исключительное увеселение фабричных в Марьиной роще на Семик и праздничных гуляньях, нарочито там бывающих. Вообще, богатый и небогатый приехали на Первое-мая повеселиться, провести с приятелями время, или, как говорят, чайку напиться в свое удовольствие… <…>

Утомленные пешеходы потащились нога-за-ногу; экипаж и дрожки едут тихо при дремоте кучеров»[504].

М.И. Пыляев в «Старой Москве» перечислял типы палаток: турецкие и китайские (у знати), хворостяные («чуть прикрытие сверху тряпками шалаши»), а также шалаши и палатки («крытые нередко рогожей и лубком») трактирщиков и продавцов.

«Обыкновенное гулянье за городом в Сокольниках. <…> В рощах гуляли превеликия толпы народа; по местам разставлены были палатки, шатры, и играла музыка» (1815 г.)[505].

«Как-то у вас, а наше гулянье 1 мая было прекрасное. <…> Народу бездна, 5600 карет, а всех экипажей более 8000. Все было, однако же, порядочно» (1820 г.)[506].

«Сегодня гулянье в Сокольниках. Время бесподобное, жена где-то достала палатку, и мы везем туда детей и звали кое-кого выпить с нами чаю» (1826 г.)[507].

«Гулянье давеча было очень хорошо. <…> Множество было народу и экипажей, пускали небольшой шар, дети натешились, навеселились <…> Юсупов также обращал на себя внимание: он ехал в старинной карете, принадлежавшей князю Безбородко. Старо, а хорошо»[508], – писал 2 мая 1828 г. А.Я. Булгаков в Петербург своему брату Константину Яковлевичу (имевшему солидную дачу на Аптекарском острове).

Персонаж М.Н. Загоскина, Богдан Ильич Бельский, человек «не очень богатый», нечиновный, изучавший Москву, этот «неисчерпаемый рудник для каждого наблюдателя отечественных нравов», проделав 1 мая путь от Пресненских прудов до Сокольников не менее восьми верст, чуть ли не первостепенное внимание уделяет экипажам. Сам персонаж приехал на «весьма обыкновенных» лошадях. И отметил, что толпа ахает от удивления, глядя на четверню стоимостью в 10 тыс. руб. Особое внимание обратил на откидную карету, отличавшуюся «богатой английской упряжью», две «щеголеватые кабриолетки», красивый штуль-ваген. Полюбовался «патриархальной наружностью некоторых карет». Всеобщее внимание привлекла коляска – четверня «великолепных лошадей» с богатой упряжью («самый лучший экипаж из всего гулянья»). Проведя назидательную беседу с группой рабочих и двух девушек в телогреях по антиалкогольной проблематике, Богдан Ильич Бельский поспешил пораньше домой: по-немецки чинная езда сотен экипажей во время гуляния сменялась русской скачкой по дороге в город.

«Гулянье было прелестнейшее, только пыль ужасная. Я ездил один с детьми; нас затащил к себе в палатку Шепелев, у коего был весь бомонд. <…> Потчевание было превеликолепное, только как мало хороших экипажей! То ли бывало в старину! <…> Заметил я также то, что много было безобразных костюмов, особенно мужских; также посмеялись мы и над щеголихами»[509].

Общее Екатерингофа и Сокольников в следующем. Находились они у границ городов, имели дворцы (в Москве – деревянный Покровский дворец Елизаветы Петровны), почти одновременного (начало 1840-х гг.) в них началась отдача находившихся в ведении городов земельных участков арендаторам под постройку дач, появились медицинские учреждения, сады арендаторов («Сад Егарева» – увеселительный сад О.К. Брауна в Сокольниках)[510].

Как в Екатерингофе (с 1880-х гг.), так и в Сокольниках располагались медицинские учреждения (одна – совершенно «екатерингофского» профиля – Преображенская больница для душевнобольных).

Общее первомайских Екатерингофа и Сокольников было то, что гулянье служило поводом обновить непременно на людях наряды («самыя пышныя весенния обновы»), прогуляться, «чтобы видеть и быть видиму».

Адекватность оценки особенного екатерингофского и сокольнического гуляний зависит от учета разницы статуса этих мест и размеров их территорий.

Екатерингоф (кроме дворца) перешел в ведение столичного самоуправления в 1826 г. Сокольники были выкуплены московским самоуправлением в 1878 г., только после этого став общедоступным парком (с появлением в нем музыкальных беседок, открытых сцен, ресторанов, театра и т. д.). Размер Сокольничьего поля (на вторую половину XIX в.) равнялся примерно 1,7 км на 0,7 км. Территория нынешнего парка «Сокольники» более чем в 16 раз превышает территорию парка культуры и отдыха «Екатерингоф».

Екатерингоф и Сокольники отличали и нюансы. Так, в Екатерингофе пруды появились уже в петровскую эпоху, в Сокольниках – в конце XIX в. В Сокольниках до наших дней сохранился памятник петровской эпохи – корпуса бывшей полотняной фабрики, Екатерингофский дворец окончательно спалили в 1925 г.

В отличие от Сокольников, в начале ХХ в. в Екатерингофе не звучала симфоническая музыка (правда, в одной из заметок 1878 г. упоминается «оркестр г. Флиге», но вряд ли он был подобен тому, что играл в Павловском вокзале).

Но важнейшее отличие Екатерингофа и Сокольников вытекало из статуса городов. Санкт-Петербург был столицей. В Сокольниках только 1 мая 1867 г. московское купечество «удостоилось счастия» принимать Александра II, его супругу и их детей. Гуляния в Сокольниках не включали шествие – в Екатерингофе еще в царствование Александра II оно считалось главной составной частью гуляния.

Дачники

Первые, найденные на сегодняшний день, опубликованные свидетельства о появлении в Екатерингофе дачников или владельцев дач относятся к середине 1780-х гг.

Как известно, в 1711 г., в заболоченной низине, заросшей редким лесом из осины, ольхи и сосны, а на всхолмлениях – дубовыми и березовыми рощами и рощицами, на краю торфяника, была заложена первая загородная летняя императорская резиденция – «Двор Екатерины». Появились сад, цветники, аллеи, каналы, гавань.

На фрагменте «Плана города-крепости и положения Санкт-Петербурга» (1716 г.) можно видеть к северу от дворца и сада огороженное частоколом пространство, простирающееся до нынешнего Рижского проспекта. Это был «очень хорошенький зверинец, наполненный многими зверьми, которые необыкновенно ручны <…>» (1721 г.)[511].

На рукописном плане 1738 г., составленном на основе топографической съемки Петербурга («План Зигхейма»), территория к северу от дворца (таких же, что и на плане 1716 г., размеров и так же огороженная) показана с видимыми признаками регулярного сада: разбивка на