Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

В конце 1890-х гг. в первомайском Екатерингофе «на открытых эстрадах фабричные, парни и девицы, водят хороводы, составляют хоры песенников и песенниц, причем поют исключительно такие деревенские песни, которым и конца нет по заунывности и протяжности напева <…> В более уединенных местах парка чистый мастеровой заводит танцы под гармонику. Вальсы, польки, кадрели откалываются танцующими с полным ожесточением. <…> Для более эстетических удовольствий в такие дни здесь играет по наряду от гвардейских полков несколько оркестров военной музыки, но и этому удовольствию сильно досаждает пиликанье тысячи гармоник»[487].

Перед вторым отрывком из воспоминаний А.Я. Алексеева-Яковлева – предварительные пояснения.

«Панорамы» – отдельные постройки, в которых демонстрировались различные виды городов и местностей Европы и других континентов; были переносные косморамы (раек) – квадратный в плане ящик (ящик-тележка) с двумя увеличительными стеклами (в них смотрели). Внутри ящика на валике были накручены склеенные в виде ленты картинки. Владелец райка, раешник, показ сопровождал пояснениями («присказками»). Кукольник («петрушечник»), чтобы придать произношению резкий, визгливый тон (каким разговаривал Петрушка), клал под язык две костяные пластинки, внутри них была закреплена узкая ленточка из полотна. До 1897 г. в день Вербного воскресенья у Большого Гостиного двора организовывался мелочный «толкучий рынок». «Тещин язык» – свистулька, из которой вытягивался змеевидный бумажный язык и свертывался обратно. Сергачский уезд Нижегородской губернии славился дрессированными медведями на всю Россию. Только в самом Сергаче в 1887 г. «ученых» животных насчитывалось до ста. «Водить медведей для забавы народа» в Петербурге запретили в 1866 г.

«Вереница экипажей, собственных и наемных, с одетыми по-весеннему седоками тянулась… вокруг всего Екатерингофского парка и по его центральным аллеям. <…>

На лужайках вертелись карусели, раздавались присказки „панорамщиков“, кричали, нарочито гнусавя „петрушечники“, щелкали выстрелы у стрельбищ, шла бойкая торговля разнообразной мелочью, как на „вербе“, – пряничными „сердцами“, „тещиными языками“, вафлями, пышками… Катались с деревянных гор, захаживали в „рогожные балаганы“, где… дивертисментные программы, шли беспрерывно.... То там, то здесь собирались посмотреть представление „сергачей“… Так в то время называли „медвежатников“, т. е. бродячих поводырей с учеными медведями… Промыслом этим большею частью почему-то занимались выходцы из Сергачского уезда Новгородской губернии <… >

Кружки, собиравшиеся вокруг „сергачей“, либо вокруг „рылейщиков“, т. е. мальчуганов с дрессированными хорьками или белыми крысами, не возбуждали внимания, но не то если где-либо на травке, подальше от аллеи, соберется кружок фабричных, да еще, скажем с книжками – тотчас тут как тут объявится полицейское начальство и гаркнет: „Разойдись!.. Траву не мять!..“ <…>

Празднично, нарядно приодевшийся воздухоплаватель, отрываясь от земли, осыпал присутствующих цветными конфетти или полевыми цветами, смотря по времени года. В качестве воздухоплавателя в Екатерингофском парке в конце шестидесятых годов с успехом подвизался Василий Егоров, известный гимнаст-канатоходец.

Но вот оркестр играет вечернюю зарю. Светлым майским вечером шумная толпа неспеша расходится восвояси. Весеннее первомайское гулянье в Екатерингофе закончено.

Так происходило традиционное гулянье в Екатерингофском парке, и после его открытия, в течение всего лета, главным образом… по субботам и воскресеньям, окрестные жители Нарвского и Коломенского районов ходили в парк на прогулку»[488].

Писатель Г.Г. Белых (1906-1938), основываясь на воспоминаниях о жизни своей и своих ровесников-подростков до 1917 г., назвал одну из глав своей книги «Бои в Екатерингофе»: «Вечером в Екатерингофе бывают гулянья. В облупившейся, кособокой раковине военный оркестр играет разухабистые польки и меланхолические вальсы. Наезжают торговцы с мороженым, с яблоками, с пряниками.

Под унылое подвывание шарманки крутится сверкающая карусель. Вертят ее мальчишки за гривенник в день. На эстраде ежедневно из года в год – матчи французской борьбы. Сухощавый арбитр в мешковатом фраке после каждой пары резким петушиным голосом объявляет:

– Чемпионат французской борьбы. Третья пара. Чемпион острова Ямайки – непобедимый борец Красная маска и чемпион России Якуба Тарапыгин.

Затаив дыхание, следят зрители за борьбой. Борцы пыхтят, хлопают друг друга по жирным ляжкам вяло и нехотя.

Одним концом парк выходит на широкую грязную речку. Там густо плавает тяжелая, отливающая красной медью нефть, стоят пришвартованные к берегу буксиры и баржи.

На берегу отдыхают путиловские и портовые парни. Развалившись на чахлой траве, пьют водку, закусывая колбасными обрезками. Захмелев, пляшут и поют песни»[489].

Окончание гуляний

1842 г.: «Если, однако ж, кончилось гулянье, зато еще не кончился праздник. У всех, живующих на улицах, ведущих к Екатерингофу, в этот день, или, лучше сказать, в этот вечер, назначаются собрания, приглашаются гости, на перепутье, на чашку чаю. После гулянья устроиваются партии в преферанс, музыка Французскаго кадриля приглашает к танцам, и таким образом, за зимними увеселениями, молодежь сознается, что еще рано было нам встречать лето 1-го Мая!»[490].

1850-е – начало 1860-х гг. «Вечером, часов около десяти русский человек пустился в пляс по травке, затянул песенку и с гармоникою в руке побрел – только кажется не домой. И на другой день, пожалуй, не очутится дома»[491]. «По возвращении Государя и Всей Царской фамилии из Екатерингофа гулянье почти прекращалось. Экипажи уже уезжали и только некоторыя оставались до окончания гулянья, т. е. до 9 часа вечера»[492].

Последняя цитата из воспоминаний современника взята не случайно. По причине, что упоминается приезд первого мая на гулянье в Екатерингоф царя. Дело в том, что в газетных публикациях о гуляньях первого мая пока найдено только одно упоминание: «Некоторые из особ императорской фамилии проехали два раза»[493]. В «Петербургском листке» 1864-1870 гг. (и позднее) какого-либо упоминания о пребывании на гуляньях первого мая даже «особ императорской фамилии» не встретилось.

В 1870-е – середине 1890-х гг. после ухода военных музыкантов, исполнивших зорю и «Коль славен», сначала уезжали экипажи, а за ними покидала парк основная масса гуляющих и торговцев. Остававшиеся шли в Кофейный дом или Вокзал. Если кто жил на Петергофском шоссе, то около Путиловского завода находилась загородная гостиница «Марьина Роща».

В начале 1870-х гг. после одиннадцати часов вечера там звучала «музыка и хор песенников под управлением Молодцова и Грибова». К 1880-м гг. у завершающих свое гуляние в Екатерингофе появилась традиция перемещаться в те увеселительные сады (например, в Демидов сад на Офицерской лице), где в тот же майский день проводилось открытие сезона. Часам к десяти вечера парк принимал, как писалось в газете, свой «обычный вид»[494]. Увеселительный сад В.Н. Егарева закрывался в полночь.

В конце 1890-х гг. «ближе к закату», после ухода музыкантов парк оглашался «песнями и гармониками». И усиленный наряд полиции с трудом просил публику «расходиться по домам».

Но дамам еще предстояло – особенно в осеннее время – благополучно дойти из парка до дому. Еще в сентябре 1892 г. градоначальник опубликовал следующее «объявление»,