Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

Проезжавшие же по Екатерингофу купцы тоже, верно, из тогольцевских: Лука Тихонович Посудников, Саватий Елизарович Бойцов, Никифор Купидоныч Долбунов, Евграф Парфенович Налимов, Илья Агафонович Сиволдаев…

1902 г.: «Гремит музыка на каруселях, по главной аллее изредка проезжают извозчичьи экипажи с упитанными купеческими невестами и маменьками. Нет и в помине того былого веселья, которое наполняло Екатерингоф 1-го Мая»[460].

К 1914 г. в Нарвской части располагалась четверть всех столичных огородов. Рядом с парком огороды существовали в Волынкиной деревне, частью по южной набережной Обводного канала, в районе Бумажной улицы, островками в районе Нарвских ворот. «Черную» работу на огородах, начиная с февраля месяца, выполняли выходцы из Старорусского уезда Новгородской губернии и частью Петербургской, чаще всего пожилые крестьянки и на две трети вдовы, – «копорки».

Еще одна особенность начала ХХ в.: во время гуляний сезонные рабочие «не мешались» с «коренными» фабричными. «Они даже и в Екатерингофский парк выходили своей губернией: один на тальянке наигрывает, другой поет, третий приплясывает, остальные валом сзади идут. Они если и раздерутся, так промеж себя»[461]. Но ели и закусывали одинаково, «вследствие этого, весь парк всегда усеян остатками пищи, бумагою, окурками»[462].

В парке стояли лари с коленкоровыми вывесками «Гарячие кавришки», «тут же на керосинках» выпекались вафли[463].

Первого мая 1891 г. «жанровых картинок хоть отбавляй. На почве, только освободившейся от снега, сидели в кружках за водкой в самых „живописных“ позах чуйки и армяки, звуки гармоний, балалайки, чоканье со стаканом водки в руках, все это слилось вместе. <…>

В сумерки картина гулянья совершенно изменилась. Небольшое количество бывшей чистой публики уехало.

Там и сям „отдыхал“ в объятиях морфея мастеровой люд»[464].

Через шесть лет первого мая в Екатерингофском парке «на полянах возседали за бутылками и яствами пирующие, снявши сюртуки; становилось жарко, винные пары ударяли в головы пьющих, разговоры делались оживленней и развеселившиеся даже в пляс пускались. <…> Со всех сторон парка установились лари. <…> Продавали тут же на открытом воздухе горячий чай, довольно сомнительнаго цвета; выставлены были громадныя бочки с пивом. Торговля шла бойко. <…> Мальчишки предлагали гуляющим цветы и конверты „счастья“, только за одну копейку.

В „платной“ части парка народу было также много. На открытой сцене упражнялся „единственный в своем роде“ геркулес г. Мюль; он швырял гири, поднимал тяжести, за что зрители награждали его за „искусство“, аплодисментами».

В этот день в театре «русской драматической труппой» режиссера М.И. Чернова была представлена «Женитьба» Гоголя и «Двумужница» князя А.А. Шаховского, «но артисты, вероятно на радостях по случаю открытия, играли уж больно „весело“»[465]. Был также дан «большой дивертисмент» и устроены «танцы для публики».

В праздничные дни театр работал с часа дня, в будние дни – с шести часов вечера. Заканчивались представления в полночь.

В начале мая 1894 г. столичный градоначальник поручил приставам «обязать подписками содержателей» летних увеселительных заведений и садов оканчивать театральные представления на закрытых сценах к 12 часам ночи, «промедление» допускать не более чем на 15 минут и на 30 минут – при постановке на сцене в первый раз 4– и 5-актной пьесы.

Музыка и театр в Екатерингофе

Описывая гуляния «до обустройства» Екатерингофа[466], относительно их «музыкального оформления» М.И. Пыляев отметил: выводили мелодии дворовые музыканты, а поклонники веселящих питей танцевали под аккомпанемент пастушеского рожка. Одновременно привел и следующий факт: «Перед палатками плясали и пели песенники-цыгане в белых кафтанах с золотыми позументами». Нигде более в описаниях екатерингофских празднеств со второй четверти XIX в. пение и пляски цыган мне не встретились.

В воскресные дни с 28 июня по 9 августа 1824 г. в Екатерингофе звучала военная музыка – ее исполняли музыканты Староингерманландского и Старого Петровского пехотных полков.

Приказом столичного обер-полицмейстера генерал-лейтенанта Анненкова от 28 апреля 1862 г. надлежало в продолжение лета «посылать, по очереди, в Летний Сад и Екатерингоф, по воскресным и праздничным дням, по 80 человек полковых музыкантов, с выдачею им за каждое гулянье по 30 к. сер. на человека»[467].

В 1850-е – начале 1860-х гг. с четырех часов дня «в Екатерингоф на горках и иногда у дворца Петра I и при самом въезде в Екатерингоф были расположены военные музыканты Гвардейских пехотных полков. У самого же дворца, на полянке был отряд солдат с ружьями в походной форме от одного из Гвардейских пехотных полков, под командою офицера. Солдаты когда являлись ко дворцу, то вскоре становили свои ружья в козла и находились тут до 9 ч, т. е. до окончания гулянья. Во все время гулянья играли военные оркестры; при въезде в Екатерингоф Государя со Свитою играли народный гимн (Боже Царя Храни) а после зари, пробитой караулом солдат у дворца Петра I <…> караул, так и музыканты расходились»[468].

В 1885 г. фейерверки в общественных садах заменили выступлениями военных музыкантов.

До 1901 г. «хоры военной музыки» назначались по списку дней народных гуляний, представлявшегося на высочайшее утверждение. Затем Управа предложила свой список летних дней гуляний «с музыкою». Они пришлись на дни рождения и тезоименитств Николая I и его супруги, в Троицын и Духов дни и 1-го мая в Екатерингофе, Летнем и Александровском садах, Александровском парке, на Елагином и Каменном островах. Все хоры, насчитывавшие по 30 музыкантов в каждом, командировались в сады за счет отпускаемых Думой и Управой сумм, из расчета 50 коп. на каждого музыканта.

Зимой 1902 г. исполняющий должность коменданта Санкт-Петербурга предложил Управе «войти в городскую Думу» с докладом об увеличении оплаты военным хорам музыки за игру в городских и других садах до 30 руб. на каждый хор. При этом комендант просил принять во внимание продолжительность игры и расходы на доставку пюпитров, части музыкальных инструментов, «нот, шинелей музыкантов на случай дождя» и порчу нот «во время дурной погоды»». Кроме этого, Крылов пояснил, что нижние чины, прибывая в сад, после «дальнего перехода» по городу, «принуждены играть стоя в течение четырех часов и не имеют возможность отдохнуть», а потому также просил завести в садах «особыя для музыкантов скамейки»[469]. В Екатерингофском парке требовалось устроить для отдыха музыкантов в антрактах 4 скамейки. По рапорту городского садовника Визе, стоимость одной скамейки, длиной 4,5 аршина, на 3 железных ножках, составляла 16 руб.

Согласно постановлению Думы и распоряжению столичного коменданта (1902 г.), хоры «обязаны» были играть с 1 мая по 20 июля с пяти до девяти часов вечера, с 20 июля по 1 августа