Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

К концу XIX в., отмечал современник, екатерингофские гулянья, «с внешней стороны», уже не имели «того оживления и разнообразия и чересчур однообразны и монотонны». «Отсутствие умелой инициативы в устройстве» гуляний «с каждым годом все больше и больше делает их чересчур обыденными и примитивными». «Состязания на призы, игры и забавы, допускаемые в эти дни в присутствии городских хозяев, вызывают лишь одно сожаление и вовсе не способствуют ни оживлению, ни соревнованию. Собирается многотысячная толпа заводского и фабричного люда, гогочет, карабкается по-медвежьи на мачты и столбы, вызывая дешевые остроты и смех, грызет орехи и подсолнухи, пилит на гармониках, переругивается, а иногда и прямо лезет в драку – вот и все»[435].

С середины 1880-х гг. «ко всему этому примешивается еще и отвратительный запах, несущийся с костеобжигательных заводов»[436].

В год 200-летия Санкт-Петербурга, 16 мая, на главной аллее Екатерингофского парка «устроены были эффективная входная арка и громадное пано, на котором было изображено взятие шведской крепости. Отсюда были устроены гонки на призы на велосипедах и на крестьянских лошадях, а также беганье под ведром и прочия состязания. Подальше массы народа толпились около столбов для лазанья. Многочисленные театрики, карусели разсыпаны были на зеленых лужайках парка»[437].

В Екатерингоф (как, впрочем, и в некоторые другие городские парки) завлекали – по объявлениям – «неожиданностями», «курьезами», «диковинами» и т. д.

Один пример. 1835 г. В воскресенье 6 октября, «с дозволения Правительства», «в Екатерингофе в зале трактира, называемаго: Деревенския избы, Л. Вейнерт, имеет честь дать свои разныя увеселительныя представления при музыке для удовольствия почтенной публики, состоящия: 1-е из разных эквилибрических и жонглерских штук, 2-е семилетний сын Г. Вейнерта покажет свои удивительныя штуки людей – дива, состоящия в необыкновенных и невероятных по своим летам избигах и вытягивании членов, кои несомненно возбудят удивление почтеннейшей публики, ибо тело его без всякаго усилия принимает вид лягушки, черепахи, крокодила, обезьяны и змеи и тому подобное; в заключении же сего представления у трактира будет сожжен блистательный фейерверк. Начало представления в 7 часов. Цена за вход в зал по рублю с особы»[438].

Один рубль «за вход» – много это или мало? Посмотрим на цены осени 1835 г. Фунт ржаного хлеба 1-го сорта «русских мастеров» – 6,5 коп., белого хлеба «немецких мастеров» – 8 коп. «Мясо задней части» фунт – 70 коп. Один рубль стоили, например, «малый» гусь и «студень большая». Французское вино – от 6 руб. бутылка.

Говоря о привлекательности для петербуржцев «заморских диковин» и «ужасов», надо иметь в виду, что это был позапрошлый век. Ибо в веке нынешнем вряд ли были бы восприняты (не как первоапрельский «розыгрыш» или «черный юмор») приводимые ниже два объявления (в главной столичной газете, принадлежавшей Академии наук, хотя и сданной в аренду).

«На Невском проспекте, против Александринскаго театра, в доме Демидова, над конторою Лури, ежедневно до 12-го Мая, будет открыта выставка ОТРУБЛЕННОЙ ГОЛОВЫ, которая живет, говорит, ест, пьет и курит. Цена местам: кресло 1-го ряда – 1 р. с., кресло 2-го – 50 к. с., стулья – 25 к. с. Дети платят половину. Выставка открыта от 4-х до 10-ти час. вечера»[439].

В зверинце на углу Кирпичного переулка и Морской, в воскресенье 9 января, в два часа пополудни «назначено кормление большаго Боа Констриктора, большаго змея Великана и разных других змей живыми курами и кроликами». «Цена местам» от 15 до 50 коп. серебром[440]. В этом же заведении предлагалось посмотреть «большое купание белаго медведя».

Как и московские Сокольники, Екатерингоф во время первомайского гуляния «делился».

1842-й г. «…Вы в Екатерингофе, прелестном парке. <…> Перед нами открывается длинная прямая аллея, по которой чинно тянутся два ряда экипажей, растасованных, как колода карт. <…>

По обеим сторонам главной аллеи видите вы тройной ряд любопытствующих пешеходов, теснящихся у перил, чтобы полюбоваться на наряды. <…>

По одну сторону главной аллеи раздаются хоры музыки и песенников; луга, едва лишь начинающие зеленеть, покрыты группами народа; повсюду разставлены столы с лакомствами и пряниками, кипят самовары, курятся фитили сигарочников… В этой части Екатерингофа, составляющей его центр, заключается гулянье народное, с каруселями, качелями, обширным воксалом, трактирами и шумною радостию.

По другую сторону главной аллеи находите вы совершенно другой характер гуляющей публики, и совершенно другой характер гулянья. <…> Все здесь чинно, степенно, и забываешь, что в двух шагах оттуда можно видеть всю нашу знать, все, что составляет блеск и украшение Петербургскаго общества»[441].

Это происходило не только в указанном году, но и десятилетия спустя.

«С правой стороны, где дворец Петра I, гуляла исключительно чистая публика и местные дачники, конечно разряженные по праздничному. С левой же стороны, где был Кофейный дом Карла Ивановича Кессениха и знаменитый вокзал <…> была публика разнокалиберная и, по большей части, простонародие»[442].

Дорожка, именовавшаяся в обиходе городской, находилась в «старой» части парка, полагалось на ней «гулять тихо». Если кто вздумал пройтись по ней с гармошкой, городовой отправлял того в «пейзажную» часть парка – «тут ходили деревенские парни толпой, играли, пели, притаптывали, выгибались».

Первого мая 1893 г. «правая сторона парка около дворца и беседки была свободна от разносчиков. По аллеям ея прогуливалась публика, не решившаяся идти в толпу созерцать народныя увеселения»[443]. Через четыре года «чистая публика» показалась только к шести часам вечера («роскошные экипажи, богатые костюмы, резко выделялись среди этой общей пестроты»), но «в самый водоворот гулянья не входила, а кружилась по большой боковой аллее»[444].

К тому времени во время гуляния появилась и третья «дорожка». Она называлась «копорской». «Эту дорожку было видно издалека, потому что копорки выходили в розовых, желтых, зеленых платьях, а на юбках нашивали по пяти воланов. Тогда юбки были до земли, и получалось очень пышно и пестро. На городской дорожке над копорками смеялись, и они гуляли сами по себе»[445]. Другой современник, напротив, писал, огородницы-копорки, устраивавшие свои «хороводы с пляской и притоптыванием», были предметом ухаживания различных «кавалеров»[446].

Гвоздь гуляний

«Дядя Митяй», он же Дмитрий Дмитриевич Тогольский, считал, что гвоздем ектерингофских гуляний, «перваго Мая в особенности, всегда было наше столичное купечество, их сынки-новожены, невесты и женихи и, наконец, свахи. Богатые наряды, тысячные рысаки, экипажи вереницами, среди которых и наемные рыдваны, с компаниями по восьми душ на пару лошадей. Бесконечной лентой протягивается такая процессия, охватывает кольцом Екатерингофский парк и так совершает несколько туров и затем, к вечеру, разъезжается по всем направлениям столицы. <…>

В семейных купеческих домах, где есть дочери невесты, сборы