Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

приблизительно конца 1860-х гг., – впечатление производимое торговцами, которые носили лотки с сигарами и папиросами и при этом лоток дымился от фитиля для прикуриваний. Как-то мне случилось видеть на левой стороне старика, который носил на себе нечто вроде фортепьян, конечно сравнительно ничтожнаго веса, и садясь на козла ставил их против себя и пальцами играл на струнах припевая какия то песни, за что ему кое что давали»[425].

На 1868 г. популярны были «гаванския сигары лежалыя, отличной доброты» и «крученыя бухарские папиросы». Продавались «сами зажигающиеяся» спичечницы и «зажигательницы» «для закурения на водухе». В середине 1880-х гг. вошли в моду крученые папиросы «Гадалка».

Около Молвинского моста и караульного дома стояли чины пригородной полиции. Она была создана в 1867 г. Должностными лицами Петергофского полицейского округа (как и других округов) являлись: пристав, околоточные и городовые. Постоянная пригородная полиция создана в 1871 г. За Молвинским мостом начиналась территория Царскосельского уезда Петербургской губернии. Казаки могли составлять специальной присланный «для порядка» разъезд.

Полиция наблюдала не только за порядком: насколько вычищены Лифляндская и Сутугина улицы, должным ли образом посыпаны песком. Если не было утром дождя, прибывали пожарные и поливали проезжие части.

Одновременно с полицейскими дежурили и казаки.

Дачи по Молвинской улице «все были разукрашены цветами и драпированы балконы <…> Дачницы разряженныя сидели с гостями на балконах и любовались проезжающими»[426]. Украшались и дачи, находившиеся сразу за Молвинским мостом по обе стороны Волынкиной дороги.

Из самой деревни на гулянье приходили и дачники (чиновники, артисты, мещане), и крестьяне: на 1864 г. Волынкина деревня, находившаяся в ведении Министерства государственных имуществ, насчитывала 14 дворов с числом жителей 129 человек. На территории деревни располагались две лесные биржи[427].

Первомай 1858 г. был отмечен тем, что в саду подростки продавали листки «Весельчак», «Смех», «Щелчок», «Дядя шут гороховый» – «все свежие новости уличной литературы»[428]. В 1872 г. спросом пользовался роман Л.Ф. Привольского «Внук Обломова», в двух частях.

Книгами и «картинами» с лотков торговали и по воскресным дням. Если «подвижных лотков» не было, кондитерскую и книжную продукцию клали на землю, предварительно расстелив – из гигиенических соображений – холстины.

По новому Положению о трактирных промыслах, с 1 января 1863 г. к трактирным заведениям стали также относить и буфеты при театрах, балаганах, пароходах, на пристанях, станциях железных дорог, в клубах, публичных собраниях «всякаго рода». К ним же отнесли овощные и фруктовые лавки, где в «особых покоях» предлагались «на месте» закуски и завтраки, и летние палатки в местах гуляний.

Первого мая 1881 г. «Екатерингофский парк, в день гулянья, был полон грязи и луж, и, несмотря на это, простой народ, прямо на сырой земле располагался вполне по-летнему, а упившиеся, тут же, засыпали сладким сном. Песни, гармоника, хохот, брань – все сливалось в один общий хаос, а дешевая обстановка такого гулянья, в виде продажи якобы заводскаго пива, сильно разбавленного водицей, разных залежавшихся и подмоченных дождем сластей, хриплых шарманок и вульгарных панорам – довершали этот хаос. Продажа мороженаго шла так бойко <…> хотя на гуляющих всюду торчали меховые воротники и шапки».

Пояснение: у мороженщиков одновременно можно было купить и мороженое, и его «заменитель» – стаканчик спиртного по 5 коп. за «порцию».

«К шести часам появились экипажи, но поддерживать гулянье было уже невозможно, и оно протянулось вяло, монотонно и нелюдно… Пьяных, легких скандальчиков, зуботычин, несмотря на погоду, было достаточно. Как и всегда все было в порядке, и гулянье закончилось в желаемом стиле: кто попал в участок, кто явился домой, искупавшись в лужах»[429].

Не стоит думать, что подобное было только в Екатерингофе. В начале 1880-х гг. в течение лета Императорский Летний сад именовался «Балашовский сад» по фамилии его арендатора. Вот как описывалось празднование в Летнем саду открытия ресторана в начале мая 1882 г.: «Народу набралось гибель, буфет торговал на славу. <…> Пьяные на каждом шагу, погибшия и не милыя создания снуют в огромном количестве; стрекачи напрашиваются на скандал; крики, гам…»[430].

Первомай 1883 г. в Екатерингофе запомнился очевидцам тем, что в парке была «неимоверная давка; подле ресторана теснее, чем пред дверями Исаакиевского собора в Христову заутреню <…> пьянство, объятия, пощечины, поцелуи, площадные слова; улыбки, плачь, мордобития…

Подле столбов с призами генерал Грессер, раздающий деньги. Сотни карабкаются один за другим на столбы и ни один не влезает до середины. Генерал Грессер кладет деньги обратно в карман после двух-часоваго ожидания, выдав только одну зелененькую какому-то мальчугану, не долезшему, однако, до самаго верха»[431].

Петр Аполлонович Грессер, сын Аполлона Карловича, столичный обер-полицмейстер (в июне того года название его должности поменяется на градоначальник), генерал-лейтенант.

Бывало, на открытие Екатерингофского парка «приезжал сам городской голова, он произносил речь, кричал: „За здоровье государя императора, ура!“

И бросал охапками пряники из мешка. Вместе с головой приезжали гласные Городской думы, они стояли сзади и веселились оттого, что народ давит друг друга»[432].

В 170 метрах от Молвинского моста находился «сенокос чистый» с четырьмя столбами «для лазанья за сюрпризами».

«Увеселительная часть гулянья та же что и в прежние годы: доморощенные спортсмены упражнялись в лазании по мачтам, хождении по бревну, беганья под ведром с водою и т. п. Талант поощрялся: ловких и искусных награждали призами – часами, шароварами (плисовыми), даже кофеем и чаем с сахаром.

Победители кроме того награждались зрителями современных олимпийских игр шумными выражениями восторга, а побежденные градом насмешек и „крепких“ острот» (1891 г.)[433].

Через два года первого мая «тысячи экипажей шагом двигались по главной аллее парка.

По левой стороне парка разместились палатки с продажею пива, кваса и чая и другие торговцы. Тут же были установлены перекидныя качели, два столба для лазанья на призы и два павильона для военной музыки и несчетное число раешников и панорам.

В пятом часу дня началось лазанье на столбы. Достигшие до звонка получали призы, заключавшиеся в костюмах, часах, чайных приборах, самоварах и других вещах домашняго обихода. На свободных лужайках парка разместились компании: тут-же под звуки гармонии и других инструментов „ходячих“ артистов устраивались танцы»[434].

«Кегельбан, стрельбище, панорама, театр лилипутов, дополняют собою программу развлечений для простаго народа» (1894 г.).

В конце июня того года петербургский градоначальник издал приказ. На общественных гуляньях, указывал В.В. Вайль, были устроены игры, называвшиеся «китайскими», состоявшими «в бросании колец на ножи и другия предметы», причем выдача играющим премий или «сюрпризов за ловкость» законом запрещалась. Однако, констатироваал Виктор Вильгельмович, некоторые устроители таких игр стали привлекать публику именно сюрпризами, вследствие чего игра принимала «азартный характер». В итоге, «признавая подобную игру нетерпимою и вредною», поручил приставам в участках, где устроены подобные