Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

в 6 часов отгулявший народ валил уже из Екатерингофа назад и на Калинкином мосту была давка от двух течений, но теперь народная струя неслась в одну сторону. К 7-ми часам не только сад, но и Волынкина деревня была набита народом»[384].

«Как доехать или доплыть»

Доплыть было быстрее и дешевле.

В 1823 г. в Екатерингофе построили две пристани – у Цепного моста и у Львиного павильона. Стоимость строительства составила 1743 руб. 35 коп. В наводнение следующего года снесло все перила обеих пристаней, а у пристани Цепного моста и ступеньки.

Третью пристань (на сваях) построили на Березовом острове «для казеннаго ялика».

Первого мая 1824 г. «не имеющих экипажей ожидал у Невскаго берега, в виду монумента Петра Великаго, пароход, дабы за самую умеренную цену (50 коп.) перевезти их в любимое жилище Петра, посвященное Им Его Екатерине»[385].

В начале существования первого в Петербурге пароходства (1815 г.) паровые суда называли «пироскафами», они были с двумя гребными колесами по обеим сторонам корпуса. Но источники не называют вместимость «паровых кораблей».

«По Неве, Фонтанке и Каналам массы яликов одновесельных и двухвесельных, наполненных, большею частию степенным фабричным людом и мелким купечеством со всеми домочадцами ехали в Екатерингоф водою; изредка случалось видеть на Фонтанке ялики с веселою кампаниею с гармониками – все стремились в Екатерингоф»[386].

По объявлению продавались 10-весельные катера.

Случалось, что добраться до Екатерингофа водою было почти единственной возможностью. Так, 1 мая 1848 г. в день екатерингофского гулянья закрыли Канавный, Офицерский, Торговый, Аларчин, Никалов и Малый-Калинкин мосты (названия приведены на указанный год) и проезд в экипажах по этим мостам запретили.

Т.А. Васильев(?). Вид петербургских островов и Невы с одним из первых русских пароходов. 1820 г. Фрагмент

Случалось и обратное. Восьмого мая 1858 г. петербургское всемирное обозрение «Иллюстрация» пожаловалось, что столичное пароходство «уже в полном разгаре», но «по случаю Екатерингофскаго гулянья, не оказалось никаких водяных сообщений по петербургским каналам; даже не было больших яликов».

Через год, в той же «Иллюстрации», в той же рубрике «Дневник знакомого человека» можно было прочесть: «Многолюдству екатерингофскаго гулянья способствовало вновь устроенное сообщение посредством легких пароходов: этим обязан Петербург новому обществу „Севернаго пароходства“, приготовивших к нынешнему лету несколько легких пароходов для перевозки пассажиров от Летняго-сада до пристани Александровской-лавры и преимущественно до Екатерингофа. <…> Народ сотнями бросился к пристани и после полудня происходила там чисто народна сцена: добывание билетов в толкотне, с акомпаниментом русской брани. <…> Дешевая цена [20 копеек. – В. Х.] соблазнила многих, так называемых, порядочных людей и они предпочли лучше ехать на пароходе, чем в допотопной извощищьей карете, за которую, как известно, у нас дерут в подобные дни до пятнадцати рублей. <…> Особенно благодарны дачники екатерингофские»[387].

Б. Патерсен. Вид Новой Деревни с Каменного острова. 1801 г. Фрагмент

Но далее «знакомый человек» описал то, что, увы, и нам знакомо до сих пор.

«Одна беда с нашим легким пароходством: простору много, а порядку и чистоты мало. Вот хоть бы и перваго мая: шесть пароходов ходило, летят стрелой, снаружи сносно, а войдешь на пароход – страшно сесть даме: скамейки запачканныя, от трубы летит сажа на пассажиров; на некоторых не сделано даже навеса; как придется проезжать под мостом, труба наклонится так, что стоящие посредине должны гнуться и приседать на корточки. Но еще более безпорядков было при размещении пассажиров: не сообразят, сколько места на пароходе, пускают без счету, а потом начинаются споры, крики, шум, и отъезд замедляется. Наконец, все успокоилось и вдруг (это было в 6 часов вечера) разом отправились два парохода. Пароходы прошли по Неве и потом <…> быстро подлетели к опрятной (не потому ли, что новая?) пристани, устроенной у самаго екатерингофскаго гульбища».

Прошло двадцать лет.

Первого мая 1880 г. «по случаю гулянья в Екатерингофе, с самаго утра пароходы Финляндскаго Общества на пристанях Фонтанки осаждались массами пассажиров, отправляющихся на это гулянье. Точно также разбирались на расхват и лодки для поездки в Екатерингоф»[388].

Если в день гулянья «масса приплывающих» была велика, то очередь из яликов выстраивалась по Екатерингофке на сотни метров.

После обеда первого мая 1864 г. «Фонтанка была буквально загромождена яликами, на которых пестрели яркие женские наряды, и вся эта плавучая масса прикрывалась сверху разноцветными зонтиками, распущенными, неизвестно по какой причине, потому что и солнце не палило, не угрожал и дождь»[389].

В 1840-е гг. купцы с семьями обычно садились в ялики на Фонтанке, у Графского переулка, и всей семьей плыли в Екатерингоф.

До 1912 г. на Обводном канале в конце Эстлянской (ныне – Степана Разина) и начале Лифляндской улиц существовал перевоз.

О том, как он был обустроен, можно представить по условиям контрактов. Например, 21 марта 1878 г. Городская управа заключила таковой с петербургским купцом Николаем Ивановичем Шапыриным, об отдании ему в арендное содержание «перевоз с берега на берег» на Обводном канале сроком «на одну навигацию» с платежом в доход города 736 руб. серебром[390].

В этом контракте оговаривались следующие условия. «Перевозочный пункт» будет находиться «против эстляндской улицы». Пристани должны быть снабжены «достаточным числом яликов». «Никакое другое лицо не вправе перевозить с берега на берег за плату». Если же арендатор «встретит» кого-нибудь занимающегося перевозом помимо него, «то может отыскивать убытки в установленном порядке помимо Управы». Владельцам домов по Обводному каналу и «береговом месте» разрешалось «иметь для собственнаго употребления свои лодки и при перевозах приставать к оным пристаням, отданным арендатору». Сборы должны взиматься содержателем пристаней «в свою пользу» исключительно «по таксе»: с нескольких пассажиров на судах с одним или двумя гребцами – полкопейки с человека, с желающих «переехать на судне особо от других» – 2 коп. Освобождались от платежа за перевоз нижние воинские чины «в форменной одежде».

За перевоз «предметов», занимавших особое («стесняющее других пассажиров») место, плата взималась «по добровольному соглашению».

Такса сбора за перевоз должна быть выставлена содержателем на «особом столбе» при перевозе, текст написан «на круглой черной доске белыми буквами».

Пассажиров сажать на ялик с одним гребцом допускалось не более пяти человек, с двумя гребцами – не более девяти. Во время «большой погоды и бури» надлежало «суда держать у пристани». На каждой пристани обязательны спасательные «круги и концы». С десяти часов вечера необходимо было оставлять «для перевоза в ночное время» два судна, снабженных фонарями.

Содержатель перевоза или уполномоченный им сборщик обязан был «в особенности» смотреть за поведением гребцов, «чтобы между ними не происходило пьянства и шума и не было оказываемо грубостей пассажирам».

Утверждать, что все условия содержателями выдерживались, не приходится.

В 1890-1900-е гг. специально к 1 мая