Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

Ф.В. Булгарин. Гравюра И. Дридерица. 1828 г.

Еще через шесть лет. Первого мая «по плохо шоссированным дорогам с запущенными полянами и озерами по бокам, на которых раньше играли оркестры музыки и пускались роскошные фейерверки уныло двигались несколько десятков экипажей, очевидно принадлежавших лицам, живущим традициями старины»[367].

Ровно через год «почти не было в Екатерингофе катанья минувших лет: ни шикарных экипажей, ни лихачей Каинов с саврасом в упряжи и саврасом в пролетке не видно было. Все это перешло в область пережитаго, оставшись страничкой „Стараго Петербурга“»[368].

«Промелькнет наемное облупленное ландо, легковой извозчик, карета, – вот и вся „маевка“» (1911 г.).

Ф.В. Булгарин не одну страницу посвятил представительницам, как он писал, племени, «под властью которого состоят почти три четверти Петербурга», племени, господствующем в кухнях, в мясных и овощных лавках, на Сенной и ряде рынков – чухонским кухаркам[369]. «Надобно видеть ее [кухарку. – В. Х.] под качелями или в Екатерингофе, когда она, накормив господ, наслаждается прогулкою, наряженная в новый кисейный чепец, в ситцевое или даже шелковое платье без корсета, в купавинский платок, и когда земляк ее, слесарь или сапожник, ведет ее торжественно под руку, вооруженный в другой руке пряником и орехами. Гордо смотрит она на весь женский пол, смело расталкивает толпу миловидных и робких горничных и магазейных швей и не уступает дороги даже женам кузнеца и медника, прежним ее подругам»[370].

Р.Л. Жуковский. Семейство на прогулке. 1840-е гг.

В. Михневич в жанре дневника некоего Павлинова, скромного чиновника департамента, ведшего «заветную увеселительную летопись»[371], более всего любившего екатерингофское гулянье – за то, что в «толпе зрителей» мог без стеснения «обозревать» очаровательную дочку своего начальника отделения, сравнил два десятилетия.

Гулянье в Екатерингофе. Гравюра

Первого мая 185… г., записал Павлинов, «как всегда, в гулянье участвовали весь наш beau monde, почти весь генералитет и дипломатический корпус, целыя кавалькады блестящих гвардейских кавалерийских офицеров…». Автор дневника был «в новых бланжевых панталонах и в новом, по последней моде, пальто-пальмерстон, нарочно сшитых, именно, для екатерингофскаго гулянья». В первомайское гулянье 186… года уже не было генералитета, дипломатического корпуса, «правительствующего сената». Зато «чрезвычайно умножились» купец и мужик. По главной аллее, развалившись барином, катит портной. Оценить новое пальто некому. Некоторое успокоение Павлинову пришло у буфета.

«Кругом все возможныя пальто, бурнусы, шинели, накидки, сибирки, армяки, шубейки так и напирают к трактиру»[372].

Первого мая 1871 г. «множество пешеходов месило жидкую грязь дорожек и лужаек, почти лишонных еще травы, любуясь… разряженными камелиями средней руки, считающими своей непременною обязанностью надеть в этот день новые летние наряды, каких бы это жертв им ни стоило»[373].

Но были обстоятельства, при которых количество гуляющих в Екатерингофе не могло не снизиться. «К 1-му числу Мая больных холерою в С.-Петербурге оставалось 187; в течение суток вновь заболело 4, выздоровело 14, умерло 5» (1849 г.)[374]. И через двадцать лет в апреле-мае публиковались подобные суточные ведомости «о движении холерной эпидемии». К тому же жители столицы знали, что в парке (в двух домах, находившихся в ведении Думы) периодически устраиваются временные больницы для тифозных, цинготных или больных сифилисом, существует отделение больницы для хронических «общих» больных, а с конца 1902 г. – отделение на 150 человек больницы для умалишенных. (Об этом – в отдельной главе.)

Погода и Екатерингофские гуляния

«Первый весенний праздник екатерингофскаго гулянья удается очень редко: термометр никакими просьбами не поднимается выше точки замерзания, на деревьях растут одни голики, земля сыра и черна», – вспоминал о 1840-х гг. В.Р. Зотов[375].

«Частенько в разгар такого гулянья небо хмурится и вдруг, совершенно не кстати, подымалась снежная пурга. Вот почему до сей поры многие из едущих встречать лето в Екатерингоф не без основания одевают меховыя шубы. Старики же и старушки, посещающие такой праздник из года в год по традиции, запасаются грелками, которыя и помещают незаметно в экипажах, под своими ногами» (1897 г.)[376].

Наверное, одним из самых холодных был май 1810 г. Нева вскрылась только 30 апреля, деревья начали распускаться в конце следующего месяца. В Архангельске первого мая, «вместо обыкновеннаго гулянья за городом», катались на санях по Двине, «при играни роговой и инструментальной музыки и при многочисленном стечении народа»[377]. В Екатерингофе первое гулянье в 1810 г. состоялось в воскресенье 5 июня.

По официальным метеорологическим данным, в день открытия обновленного Екатерингофа в четверг 1 мая 1824 г. «Реомюров термометр» утром показывал +1,2 градуса, в полдень – +3,5, вечером – +2,2 градуса. Утром было «пасмурно и попархивал снег», днем – «пасмурно и снег». 18 мая снег пошел вновь. В 1824 г. наивысшая температура воздуха в Санкт-Петербурге была 26 июня и составила она всего 19,6 градуса[378]. А средняя наивысшая температура воздуха в 1823-1833 гг. – 22,7 градуса (по Реомюру). В целом же снег в Петербурге в начале мая был не редкость.

А.С. Пушкин в дневнике сделал следующую запись от 3 мая 1834 г.: «Гуляние 1-го мая не удалось от дурной погоды, – было экипажей десять. <…>»[379].

«Более или менее обильный дождь, порывистый ветер и стужа, как нарочно, случаются 1 Мая»[380].

В 1840-1850-е гг. в Петербурге можно было купить «дождевые каучуковые плащи» и импортные камлотовые, на байке шинели «против ветра и дождя».

Первое «на календаре» весеннее гулянье 1864 г. «прошло под влиянием такого холода, какой сделал бы честь и первым числам марта. Но порядочная стужа не помешала массе гуляющих, и население Петербурга было даже от нея в восторге, потому что при подобном холоде невозможен проливной дождь, – который до сих пор постоянно угощал публику во время екатерингофскаго гулянья»[381].

«Встреча лета 1 Мая в Екатерингофском парке, по случаю дождя, отложена до… будущаго года» (1881 г.).

На 4 августа 1835 г. на восемь часов вечера был назначен «спуск» воздушного шара, «а в 10 часов, – гласило объявление, – дан будет фейерверк при хорах военной духовной музыки и песельниках; в случае же ненастной погоды все сие отменяется до 6 числа тогож Августа»[382].

В 1891 г. «в виду пасмурной погоды и ожидания дождя» в Екатерингоф «чистой публики явилось совсем немного»[383].

Но коль погода оказывалась хорошей, то гулянье в Екатерингофе называли «удавшимся во всех отношениях». «Прекрасная погода привлекла такия массы публики, что по аллеям парка нельзя было двигаться ни экипажам, ни пешеходам», – констатировал «Петербургский листок» 2 мая 1893 г. Вместе с тем «теплая погода способствовала чрезмерному употреблению пива. К 6 часам вечера ни у одного из пивных буфетов нельзя было получить ни одной кружки пива».

«Бывало, при худой погоде