Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

После Великой Отечественной войны по улице ходил трамвай № 9, в два вагона, называли его «американка».

Гуляния и гуляющие

О привлекательности именно Екатерингофа

На рубеже XIX-ХХ вв. особенно привлекало петербуржцев в Екатерингофский сад то, что в нем позволялось делать как минимум три вещи, не разрешенные в других городских общественных садах: курить, сидеть на траве и дамам находиться без шляпок.

Но не все курят, не все стремятся посидеть на сырой земле, а работницы, женская прислуга и крестьянки даже в праздники предпочитали платки.

Кстати, разрешение гуляющим курить в Екатерингофе, оформленное «привилегией», было дано в 1796 г.

Еще за год до открытия обновленного Екатерингофа издатель «Отечественных записок» указал на «достоинство Екатерингофа и преимущества его пред всеми гуляньями, как то: Прадо в Мадриде, Пратера в Вене, Гай-Парка в Лондоне, Елисейских полей в Париже и т. п.» – «здесь гуляющие в экипажах, верхом, пешком и на шлюбках, будут друг друга видеть во всех направлениях и вместе с тем наслаждаться другими картинами» (1823 г.)[356].

Через три четверти века Екатерингоф уже не сравнивали с Елисейскими полями, аббатством Лонгшан или Булонским лесом.

«Петербуржец вообще очень любит всевозможныя народныя гулянья и праздники и идет в Екатерингоф „массою“. Он даже кладбищенские праздники привык называть гуляниями.

Вот почему первый весенний праздник – встреча лета в Екатерингофе, для истаго петербуржца такой праздник, о котором он говорит, к которому готовится и для которого бросает все свои дела, точно на этом празднике он встретит что-нибудь необыкновенное, особенно приятное. Зная, что он ничего здесь необыкновеннаго не встретит, он все же идет сюда и, возвратясь домой, чувствует, что исполнил какую-то гражданскую обязанность»[357].

Илья Ильич Обломов потребности исполнить таковую «гражданскую обязанность» не чувствовал.

В летние месяцы «на Черной речке в Екатерингофе, по левой стороне сада, близ пристани, что при устье речки Екатерингофки» в 1840-1860-е гг. арендаторами содержались две «ванны». Немаловажно, ибо на весь город их было всего десять-двенадцать.

«Благодаря низкой плате и разнообразной программе увеселений, местное фабричное население охотно посещает этот сад, при чем ведет себя весьма чинно»[358]. Насчет «чинно» – явный перебор старшего врача медицинской полиции, но то, что шли «охотно», подтверждается самыми разными источниками.

«Первая Мая, да чтоб не быть в Катерингофе, все одно, что рюмку водки выпить да не закусить! Первое, можно сказать, весеннее пьянство! Эфтим праздником зиму провожают, лето встречают! Потому за восемь-то зимних месяцев надоест по трактирам утробу свою тешить, захочется на открытых воздусях, при всей природе ублаготворение ей сделать <…>

Собрались приятели – человек гляди двенадцать, три кареты наняли, три ящика вдохновения с собой захватили…»[359], – выяснял первопричину популярности Екатерингофа Даниил Лукич Мордовцев.

Но не только представители категории «приятелей» (о ней отдельно в «Гвозде гуляний») воодушевленно и охотно стремились в Екатерингоф.

«С утра уже массы торговцев с разными сладостями и т. п. продуктами, и лотками, и сигарами, и папиросами направлялись в Екатерингоф. С фруктами и мороженым также торговцы направлялись туда не мало; [надо] упомянуть о торговцах с большими стеклянными кувшинами с лимонным квасом, а главное, о разных шарманщиках и с ними акробатах с ширмами в руках и с знаменитым „Петрушкой“ – все это шло массами в Екатерингоф» (воспоминание современника)[360].

К. Гампельн. Екатерининское гулянье. Раскрашенная гравюра. Фрагмент панорамы. 1824-1825 гг.

«Екатерингофское гулянье, бывающее раз в год <…> отличается огромным истреблением съестнаго вообще, а дешевых гостинцев и питей в особенности» (мнение «Петербургского листка»)[361].

Ознакомившись с различного рода первоисточниками (мемуары, газеты, журналы и т. д.), можно выделить две главные причины, по которым в Екатерингоф стремился «весь Петербург».

Первое, парк был общедоступным. И в 1823 г., «когда лески и рощицы населяются гуляющими всех возрастов и состояний». И первого мая 1880 г., когда «петербуржцы всех возрастов и состояний спешат в Екатерингоф, сбросив с себя зимние доспехи». И первого мая 1897 г., когда «именитое купечество, представители аристократии, чиновники и простонародие с ранняго утра и до поздняго вечера наполняли Екатерингоф».

Второе, и, скорее всего, главное: традиция.

К. Гампельн. Екатерининское гулянье. Раскрашенная гравюра. Фрагмент панорамы. 1824-1825 гг.

«Старожилы не запомнят такого стечения народа и так называемой каретной публики», которая первого мая 1858 г. «чинно, важно, тянулась вереницами в экипажах разных сортов и размеров, по всем направлениям от Большаго театра до Калинкина моста и потом глазела на гуляющих. Так прежде делалось, следовательно и теперь не следует отставать от обычаев дедовских. Нельзя же не ехать»[362].

Но внутри этой традиции не «отставать от обычаев дедовских» были еще несколько, условно говоря, малых традиций – одни дожили до первого десятилетия прошлого века, другие – по разным причинам – прервались или угасли.

Это были традиции первомая: приходить семьями; устраиваться именно на траве; заканчивать работу на фабриках и заводах к полудню и идти «на открытие»; явиться к приказчику и получить деньги «на Екатерингоф» и др.

Среди этих «малых традиций» были две, о которых надо сказать особо: показ своих лошадей, упряжи, экипажей и «новых обнов».

«К 1-му Майя было столько приуготовлений в столице, что целый Петербург как будто хотел перейти в Екатерингоф и наполонить блеском своим каждый уголок в сем прелестном месте, все окрестности онаго, и все дороги, к нему прилегающия. Мода за несколько дней истощила все богатство роскоши и вымысла в разнообразии новых экипажей», – писал очевидец открытия Екатерингофа в мае 1824 г.[363]

К. Гампельн. Екатерининское гулянье. Раскрашенная гравюра.

Фрагмент панорамы. 1824-1825 гг.

Помимо упомянутых колясок, карет и кабриолетов в тот день прибыть в Екатерингоф петербуржцы могли также на дрожках (открытых, «с верхом» или «с двойным ходом колес»), бричках «на железных осях», 4-местных колясках «с зонтиком спереди», 4-местном ландо («ландау») и в двухместном дормезе. Кабриолеты могли быть «простыя» и «со всем прибором».

«Экипажи великолепием и блеском удивляли и ослепляли взоры. Отделка в последнем вкусе, бронза, стекловидный лак колясок, карет, кабриолетов с золотыми и шелковыми кистями, стать и подбор лошадей, блестящая упряжь, яркость и разнообразие богатых ливрей… все это можно было видеть на гладких шоссе, ведущих к Екатерингофу и по дороге, разделяющей Екатерингоф на две половины. Из военных, и вообще из городских щеголей многие были верхом», – описывал первомайское гулянье 1824 г. другой современник[364].

«Обыкновенно Майское гулянье в Екатерингофе ограничивалось тем, что публика выедет из города полюбоваться и пощеголять экипажами» (1848 г.)[365].

Через сорок три года. Первое мая. «Коляски и кареты интеллигенции в этом году почти отсутствовали; видимо, что гулянья для интеллигентной публики в этом месте теряют с каждым годом свое значение»[366].