Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

издалека наблюдать за потерей более миллиона жизней и более 10% строений. Может быть, оно погасило свои долги? Ничего подобного. Правительство, банки, страховые компании были неплатежеспособны, на островах бушевала инфляция, а Пол Макнатт, верховный комиссар США на Филиппинах, предупреждал о грозящем архипелагу «продовольственном кризисе». Кроме того, большинство ведущих политиков сотрудничали с японскими оккупационными властями, и теперь тысячи вооруженных крестьян требовали их наказания. Перспективы спокойной трансформации режима были, мягко говоря, маловероятными.

Высокопоставленные американские чиновники всерьез подумывали о том, чтобы оставить Филиппины под властью Соединенных Штатов. В Национальном архиве США хранятся три проекта предписания о роспуске правительства Филиппинского содружества, на которых нет только подписи президента. Если бы он подписал хотя бы один из них, вряд ли страна добилась бы независимости, главным требованием для предоставления которой была демонстрация способности Филиппин к самоуправлению.

Первый проект, разработанный с подачи Госдепартамента, Военного министерства, Министерства военно-морских сил и Министерства внутренних дел, предусматривал объявление военного положения и передачу всей власти Армии США, поскольку страна не могла «должным образом сохранять и поддерживать свое существование». Второй проект, подготовленный Министерством внутренних дел, касался более туманной проблемы – «смерти или пленения президента Филиппин». Президент Кесон умер в 1944 г. в изгнании, когда возможности провести выборы не было. А если что-нибудь стрясется с его вице-президентом и преемником Серхио Осменьей? В проекте предлагалось разрешить конституционный кризис, распустив правительство.

Наиболее интригующий проект, составленный незадолго до начала осады Манилы, родился в офисе верховного комиссара. Он объявлял о ликвидации правительства вследствие его неспособности найти «приемлемого или законного» преемника умершего президента на Филиппинах в послевоенное время. Чиновник, подготовивший проект, явно не считал такой сценарий гипотетическим. Филиппинская элита с легкостью шла на сотрудничество с японским оккупационным режимом, и из этого следовало, что Филиппины не в состоянии создать прочное и легитимное постколониальное правительство. «Нет почти никаких сомнений, – предупреждал автор проекта, – что к Соединенным Штатам обратятся 4 июля 1946 г. или еще до этого дня с просьбой предоставить независимость филиппинской республике, которая окажется под контролем тех, кто служил противнику».

Через две недели после того, как в январе 1946 г. американский контингент поднял мятеж в Маниле, верховный комиссар Макнатт отбил Трумэну отчаянную телеграмму. «Ситуация здесь критическая», – уверял он. Филиппины чудовищно пострадали от войны, наблюдается раскол между «лоялистами и коллаборантами», а также действуют «несколько довольно крупных и хорошо вооруженных групп несогласных». Макнатт ставил вопрос, смогут ли филиппинцы на фоне этого совладать еще и с независимостью.

Это был серьезный вопрос, и задавал его самый высокопоставленный филиппинский чиновник. Но в Белом доме не колебались: независимость надо предоставить, это даже не обсуждается.

Но с какой стати? Те причины, которые в 1930-е гг. двигали стремлением материка дать архипелагу независимость, явно утратили актуальность. Великая депрессия давно закончилась, и колония, изувеченная войной, едва ли затопила бы материковый рынок своими товарами. Японию усмирили, так что США могли особенно не беспокоиться насчет обороны Филиппин. Более того, американские военные стратеги упорно твердили о желаниисохранить позиции на Филиппинах: это позволило бы оказывать давление на другие регионы Азии.

Старые причины уже не работали, однако появились новые. В 1930-е гг. архитекторы американской международной политики не беспокоились о том, что индонезийцы, индийцы или жители Индокитая думают о филиппинской политике. Но теперь Азия сорвалась с поводка, и Вашингтон пытался вернуть ее в конуру. Это было важно. Бросить истерзанные Филиппины в обмен на доброжелательное отношение к США в том бурном мире, где вовсю идет деколонизация? Такой выбор нетрудно было сделать.

Это понимал даже верховный комиссар Макнатт. «Вся Азия, весь Восток с его миллиардным населением наблюдает, как мы поведем себя на Филиппинах», – отмечал он. Обещание независимости «вызвало уважительное удивление среди колониальных народов Дальнего Востока». Макнатт признавал, что отказ выполнять это обещание «подорвал бы репутацию американцев в этом великом регионе».

Поэтому вместо того, чтобы силой удерживать колонию (как поступали их европейские коллеги), Соединенные Штаты спешили вытолкать ее за дверь. «Впервые в истории суверенное государство по доброй воле предоставляет своей колонии независимость, – бахвалился Трумэн (несколько искажая факты). – Этот шаг будет иметь всемирное значение».

Оставался еще вопрос коллаборантов. Франклин Делано Рузвельт перед смертью настаивал, чтобы тех, кто служил японцам в войну, отстранили от власти. Но кто «служил», а кто нет, было не совсем понятно. Туман неопределенности оказался особенно густым вокруг фигуры Мануэля Рохаса, бывшего помощника Макартура (именно Рохас подписал чек на $500 000, который Макартур незаконно принял от филиппинского правительства, прежде чем покинуть Коррехидор). В войну Рохас работал в кабинете министров марионеточного правительства Филиппин, за которым стояли японские оккупационные власти. Он «несомненно, поддерживал прочные связи» с японцами, докладывал генеральный консул США, отмечая, что Рохас «старался не рисковать и поэтому помогал обеим сторонам».

Что ж, для Макартура этого было достаточно. «Рохас – не коллаборационист», – заявил он, настаивая (хотя и без доказательств), что Рохас являлся «одним из главных сторонников партизанского движения».

Макартур без промедления официально снял с Рохаса подозрения в коллаборационизме, вернул ему звание, присвоенное в Армии США, и распорядился в полном размере выплатить жалование за все время «пребывания в плену» у японцев. Кроме того, по указанию Макартура вновь собралась Филиппинская ассамблея, хотя многие из ее членов служили врагу во время оккупации. Законодатели – что вполне предсказуемо – избрали Рохаса председателем сената, ясно понимая, что он будет стремиться амнистировать коллаборантов. Так оно и вышло.

«Ни одного сенатора нельзя справедливо обвинить в коллаборационизме!» – заявил Рохас на заседании сената под громогласные аплодисменты.

Правительство Рохаса тут же принялось за партизан. Лидеров Хукбалахапа арестовывали за преступления, якобы совершенные в годы войны. Был случай, когда правительственные войска окружили 109 партизан, разоружили их, заставили выкопать братскую могилу и расстреляли.

В следующем году, при поддержке ряда наиболее влиятельных фигур филиппинского общества, Рохас был избран президентом независимых Филиппин. Вице-президентом стал Эльпидио Кирино – тот самый политик, чьи родные погибли в те дни, когда США отвоевывали Филиппины у японцев.

«Мы – многострадальный народ», – признал Рохас в своей речи, произнесенной 4 июля 1946 г. С этим трудно было спорить: крупные города по-прежнему лежали в руинах, а в сельской местности творилось насилие. Однако народ в те дни испытывал радость. Специально сшитый американский флаг со звездами, вышитыми на каждой из 48 провинций Филиппин, торжественно спустили с флагштока и под оглушительные аплодисменты подняли флаг Филиппин.

Макартур повернулся к Карлосу Ромуло. «Карлос, – произнес он, – сегодня Америка похоронила империализм».