Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

общего: молодые харизматичные лидеры, свободно говорящие по-английски, получившие диплом юриста в престижном материковом университете (Муньос Марин – в Джорджтаунском, Альбису – в Гарвардском). Разговорившись, они обнаружили сходство взглядов на политическое будущее родного острова. Впрочем, Муньос Марин заметил расхождение в мотивах. Альбису был одержим мыслью о том, как «избавиться от американцев», тогда как Муньоса Марина главным образом заботило то, как «избавиться от голода».

А вдруг это, по сути, одна и та же цель? Нетрудно было предположить, что так оно и есть. Тяготы Пуэрто-Рико были связаны с тем, что Вашингтон контролировал его внешнюю торговлю. Муньос Марин стал часто встречаться с Альбису и в 1931 г. заявил одной из газет, что готов проголосовать за него. Но в течение этого бурного десятилетия Муньос Марин все больше задумывался о том, что связь между колониализмом и бедностью может быть более сложной.

В 1936 г. у него появились веские основания усомниться в своей приверженности идеалам независимости, когда два последователя Альбису убили начальника местной полиции, а Эрнест Грининг в ответ составил свой вариант законопроекта о пуэрто-риканской независимости. Этот законопроект был «орудием имперской мести», писал Муньос Марин, которое приведет к резкому и незамедлительному повышению торговых пошлин для Пуэрто-Рико. Остров настолько зависел от продажи своих товаров на материке, что любое нарушение торговли спровоцировало бы экономический коллапс, разрушающий «всякую надежду на жизнь и цивилизованность». Марин испытывал «смятение чувств», сознавая, что «хочет независимости, но не экономической встряски».

В 1938 г. Муньос Марин создал Народно-демократическую партию, которую возглавлял до самого конца своей политической карьеры. В основе ее кампаний был лозунг «Хлеб, земля, свобода», хотя последний элемент, «свободу», партийцы намеренно трактовали неоднозначно. Идеи партии были созвучны настроениям массового недовольства колониальным правлением в Пуэрто-Рико, однако имели довольно туманные формулировки, допуская множество вариантов будущего. Муньос Марин наставлял партийных лидеров: старайтесь избегать вопроса о статусе острова. Он полагал, что такие вопросы способны завести в политическую ловушку.

Это был неплохой подход. В 1940 г. партия Муньоса Марина набрала 38% голосов избирателей, принявших участие в выборах, а в 1944 г. – 65%, утвердившись в качестве главной партии на острове.

В 1946 г., когда Филиппины получили свободу, Муньос Марин публично выступил против независимости и очистил ряды своей партии от сторонников этой идеи. Он решил, что Народно-демократическая партия будет поддерживать компромиссный вариант – не независимость, не статус штата, а нечто среднее. На его взгляд, таким путем Пуэрто-Рико смогло бы добиться автономии, не потеряв при этом доступа на американский рынок («самый большой и процветающий в мире», по словам Муньоса Марина).

Момент был подходящим для проталкивания такой идеи. В эпоху стремительной деколонизации, когда Филиппины обрели независимость, гуамцы получили гражданство США, а Аляска и Гавайи находились на пути к обретению статуса штата, Вашингтон был готов разрешить запутанную ситуацию с Пуэрто-Рико. «Нельзя постоянно держать 2 млн человек в сумеречной зоне колониализма», – настаивал Рексфорд Тагвелл, в ту пору служивший губернатором острова.

Тагвелл разделял представления Муньоса Марина об «автономии в сочетании с развитием», полагая, что это ослабит брожения, начавшиеся среди пуэрториканцев. Чиновники Госдепартамента тоже поддержали такой план, надеясь, что он избавит Соединенные Штаты от постыдной необходимости ежегодно подавать в ООН отчет о «несамоуправляемой территории» под названием Пуэрто-Рико, который давал советским дипломатам хорошую возможность высмеивать лицемерие Соединенных Штатов.

В 1946 г. трумэновская администрация назначила губернатором острова не пришельца с материка, а пуэрториканца – Хесуса Пиньеро, коллегу Муньоса Марина. В 1948 г. конгресс США разрешил пуэрториканцам самим избирать губернатора. Муньос Марин с легкостью победил на выборах и сохранял за собой этот пост вплоть до 1964 г. Теперь, заняв самый высокий политический пост в колонии, он мог направить Пуэрто-Рико по новому политическому пути и заняться социальными проблемами острова.

Емупришлось за это взяться. Приобретая власть на местном уровне, Муньос Марин вместе с ней приобретал и ответственность за местные дела. Бедность, недовольство, политическое насилие – все это стало его проблемами.

•••

Пуэрто-Рико страдало от множества несчастий, однако на материке почти единодушно полагали, что они имеют одну первопричину. Жительницы острова, как выразился один чиновник, «рожали детей с такой скоростью, что местная экономика за ними не поспевала». Материк жаловался на перенаселенность этого маленького острова, где к 1950 г. плотность населения превышала 650 человек на квадратный километр. По нашим временам этот показатель не так уж впечатляет: в Бангладеш почти 3000 человек на квадратный километр, а в городе-государстве Сингапуре – более 20 000. Но в ту пору такая плотность населения была одной из самых высоких на планете.

«Если бы в Соединенных Штатах была такая же скученность, как в Пуэрто-Рико, – писал социолог Чарльз Райт Миллс, – то здесь уместилось бы почти все население мира».

Муньос Марин разделял эту озабоченность. Он с 1920-х гг. публично говорил о перенаселенности острова и заявлял, что проблему пуэрто-риканского голода можно решить двумя путями – либо увеличив количество продовольствия, либо уменьшив количество ртов. Марин всегда страстно стремился к первому и делал все для стимулирования экономического развития Пуэрто-Рико. Однако его привлекало и второе решение, которое казалось «самым важным, самым практичным и самым дешевым путем». Он объявил себя «мальтузианцем», подразумевая под этим контроль рождаемости.

В этом Муньос Марин был не одинок. Хотя мужчины, под чьим управлением находился остров, придерживались разных мнений на сей счет, немалую их часть (в том числе президентов Герберта Гувера и Франклина Делано Рузвельта) вопрос роста населения Пуэрто-Рико заботил достаточно сильно, чтобы считать контроль тамошней рождаемости суровой необходимостью. На материке практика контроля рождаемости по-прежнему считалась глубоко противоречивой, но для Пуэрто-Рико, по мнению Эрнеста Грининга, она была «единственной надеждой».

Однако Грининг прекрасно понимал, что для пуэрто-риканского общества, подавляющее большинство которого составляют католики, это вопрос деликатный. Церковь неоднократно выступала с нападками на Муньоса Марина за такую позицию, а местные епископы даже объявили, что голосовать за него – грех.

Рассуждения о контроле рождаемости вызвали гнев и у националистов: история с Роудсом научила их с сильным подозрением относиться к докторам и диагнозу «перенаселенность». Альбису вообще считал Пуэрто-Рико «недостаточно населенной» страной и видел в контроле рождаемости коварную попытку «проникнуть в самое нутро национальности», чтобы вести войну против пуэрто-риканской свободы, начиная с утробы.

Чтобы избежать противостояния, чиновники – как пуэрто-риканские, так и материковые – предпочли мягкий подход к мерам по планированию семьи. Государственные клиники предоставляли средства контрацепции, однако обходились без агрессивного навязывания их пациенткам. Вместо этого власти насаждали идею контроля рождаемости посредством серии филантропических инициатив и