Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

сенат, а Дэниела Иноуэ (ветерана войны, когда-то служившего в легендарном 442-м пехотном полку) – в палату представителей. Фонг, американец китайского происхождения, стал первым китайским американцем в составе сената. Иноуэ, американец японского происхождения, стал первым японским американцем в составе всего конгресса. Иноуэ непрерывно представлял свой штат в конгрессе с 1959 г. до своей кончины в 2012 г. Он побил даже 47-летний рекорд конгрессмена-долгожителя Строма Тёрмонда. В момент смерти Иноуэ занимал пост временного председателя сената, т. е. являлся третьим лицом в условной цепочке преемников президента США[57].

Барак Обама на Гавайях с детьми, сестрой (Майей Соеторо-Нг), бабушкой, зятем (Конрадом Нг), женой и другими родственниками

Фонг и Иноуэ, как и опасались адепты белого господства, стали активно защищать гражданские права. А если бы сегрегационисты сумели заглянуть в будущее подальше, они взволновались бы еще больше из-за других событий на Гавайях.

Итак, 1959-й стал годом предоставления островам статуса штата. В следующем – 1960 г. – студент из Кении познакомился со студенткой из Канзаса на занятиях по русскому языку в Гавайском университете. Вскоре они вступили в брак (между прочим, в то время межрасовые браки считались незаконными в двух дюжинах штатов). У них родился сын, детство которого прошло на Гавайях и в Индонезии. В полном соответствии с гавайскими обыкновениями это семейство отличалось широчайшим расовым разнообразием. В нем смешалась афроамериканская, британская, литовская, индонезийская, малайзийская и китайская кровь. Этот мальчик, которого звали Барак Обама, в 2009 г. стал первым темнокожим президентом Соединенных Штатов.

Глава 15

В Америке никто не знает, что Пуэрто-Рико тоже Америка

В 1936 г. 24-летний Уэнзелл Браун добрался из Нью-Йорка до пуэрто-риканского Понсе. Браун впоследствии прославился как автор криминального чтива – бессмертной классики вроде «Подростковой мафии», «Девушки за решеткой» и «Страсти к убийству». Но в те времена он был просто молодым школьным учителем, попавшим в странное, новое для себя место.

Браун не знал ни слова по-испански, да и о самом острове не имел никакого представления. Ему казалось, что о Пуэрто-Рико ни разу не упоминали в годы его учебы в школе и в колледже. Подавая заявку на получение вакансии учителя, он перепутал Пуэрто-Рико и Коста-Рику и полагал, что едет за границу.

Впрочем, Браун быстро восполнил пробелы в образовании. Понсе – родной город Педро Альбису Кампоса, и Браун регулярно видел, как по улицам маршируют бойцы альбисовской Армии освобождения. Он был свидетелем «Бойни в Понсе», когда, по его словам, «всюду царило полнейшее безумие» и «свирепствовала» полиция, расстрелявшая более 150 мирных жителей. От его взгляда не ускользнула и вопиющая бедность. «Вид трущоб в любом из пуэрто-риканских городов вызывает горестное чувство запустения и невыполненных обещаний», – писал Браун.

Впрочем, больше всего его поразило царящее там настроение обиды и горечи. Он с тревогой писал о раздражении учеников, которых пытался учить английскому. Браун отмечал, что спустя годы после публикации печально известного письма доктора Корнелиуса Роудса (описывавшего, как врачи радуются «издевательствам и пыткам», которым подвергаются пациенты) многие пуэрториканцы по-прежнему отказываются лечиться в государственных больницах. Они опасаются, что доктора с материка хотят убить их.

Браун покинул остров в 1939 г., а когда вернулся в 1945-м, то обнаружил, что положение дел не улучшилось. Война принесла в Пуэрто-Рико военные инвестиции, но вместе с ними появились солдаты, цензура, угроза военного положения, трудности со снабжением, частые народные волнения. Браун ощущал, как в воздухе «сгущается фанатичный национализм». Он предупреждал своих собратьев с материка: этот остров – «динамит у нашего порога».

•••

Уэнзелл Браун оказался не единственным, кто ощущал взрывоопасность Пуэрто-Рико. Известный журналист Джон Гюнтер прямо ахнул, увидев перенаселенные трущобы этого острова. Это зрелище «поразило бы всякого, кто верит в американский уровень прогресса и цивилизации», писал он. В журналеLife в 1943 г. вышла разоблачительная статья о «клоаке Пуэрто-Рико» с выводом о том, что колония превратилась в «неразрешимую проблему».

Формально это была неразрешимая проблема Вашингтона. Пуэрто-риканскими делами полагалось заниматься объединенному колониальному ведомству, которое некогда создал Эрнест Грининг, – Управлению территорий и островных владений Министерства внутренних дел США. Но это ведомство было до смешного небольшим. Оно отвечало практически за все имперские земли Соединенных Штатов, но работать там было некому. В 1949 г. в нем служили всего 10 чиновников выше секретарского уровня.

«Эль Фангито», печально знаменитые трущобы Сан-Хуана, 1941 г. Подобные трущобы, писал тогдашний губернатор, «могут вызвать отвращение даже у дикаря»

Вашингтон направлял на остров мало указаний, и ответственность ложилась на плечи губернатора в Сан-Хуане, назначаемого федеральными властями. Хотя губернаторы формально обладали большой властью (например, имели право накладывать вето на законы), они плохо распоряжались ею. Большинство из них знали слишком мало и уезжали слишком быстро, чтобы освоить тонкости пуэрто-риканской политики. При одной только администрации Франклина Делано Рузвельта там сменились семь губернаторов, не считая трех временно исполняющих обязанности.

Под началом назначаемых материковых чиновников служили выборные пуэрто-риканские – менее могущественные, но куда более сведущие в местных делах. Главную роль среди них играл Луис Муньос Марин, лидер ведущей партии острова, возвышавшийся над здешним политическим ландшафтом с 1940-х до конца 1960-х гг. Джон Гюнтер считал его «самой важной фигурой среди ныне живущих пуэрториканцев».

Родившийся в 1898 г., всего через три дня после того, как в Гаванском заливе взорвался американский броненосный крейсер Maine, Муньос Марин рос под сенью владычества США. Его отец был представителем Пуэрто-Рико в конгрессе США (не имевшим права голоса), поэтому то и дело ездил с материка на остров и обратно. В молодости Муньос Марин влился в богемный полусвет знаменитого манхэттенского квартала Гринич-Виллидж и стал работать журналистом. Иногда он писал для журналаThe Nation, главным редактором которого тогда был Эрнест Грининг. Муньос Марин, по воспоминаниям одного губернатора, разговаривал на «полновесном, гибком, сочном английском, без малейшего намека на свое происхождение, если не считать кое-каких типично нью-йоркских выражений». Сам Муньос Марин шутливо замечал, что говорит по-английски лучше, чем на родном испанском.

Однако при всех своих культурных связях с материком Луис Муньос Марин жестко критиковал колониальное правление. Еще в молодости он, как и Педро Альбису Кампос, пришел к выводу, что Пуэрто-Рико нуждается в независимости – иначе остров не вырвется из нищеты.

Как-то вечером в конце 1920-х, ужиная в отеле Palace в Сан-Хуане, Муньос Марин заметил, что Альбису сидит один. Муньос Марин пригласил его за свой столик. У них было много