Егерь. Звери и люди - Николай Скиба

Из меня ушла сила. Колени подломились. Остался стоять только потому, что правая ладонь ещё лежала на корне. Изо рта пошла кровь — из самого горла, минуя нос. Тёмная, с привкусом железа и пепла.

А потом левый висок пробило болью, словно туда вбили ледяной гвоздь. Кожа онемела. Я ещё не видел себя в зеркало, но по этому мёртвому холоду, стянувшему скальп, понял — там, где прошла Тьма…

У всего есть плата. Мне выжгло все волосы — я полностью поседел. Пропускная способность человеческого тела — даже моего — имеет свои пределы.

Я выдохнул и опустил голову.

Тимка дышал. Впервые дыхание пошло как у нормального здорового четырнадцатилетнего парня. Серость с кожи ушла, пальцы вернулись на место.

Разжал левую ладонь и снял её с пацана.

У меня внутри ещё сидела эта сила — соединённая мощь семь Альф и Сухого, и она не уходила. Скорее искала, куда уйти.

Я поднял глаза от Тимки и увидел Раннера.

Он находился у кромки круга — успел. Рядом с Раннером стояла Ника, держась его за руку. Глаза у гладиатора были всё такие же пустые, с того дня, как он отдал часть своей души ради нашей победы над Сайраком. Инферно лежал у его ног. Лев с выгоревшими прядями в гриве.

Вот оно.

Я мысленно обратился к Альфе Жизни.

Туда. К Инферно. Верни ему всё.

Древо услышало.

Я стиснул зубы так, что они заскрипели, потому что это была даже не магия.

Это я сам, вживую, отрывал от себя кусок плоти и крови. Серебряная нить рванулась из моей ладони под снег, прошла к лапам льва и ударила ему в грудь. Меня повело. В груди образовалась ледяная пустота — словно я разом постарел на десяток лет. Изо рта густо, толчками пошла тёмная кровь.

Я посмотрел на пустые, мёртвые глаза Раннера. Впереди маячила война с оставшимися Генералами, и мне нужен был цепной пёс, способный рвать глотки, а не сломанная кукла, выполняющая базовые команды. Я стиснул зубы и влил в Инферно остатки доступного серебра.

Лев вздрогнул. Три тусклые пряди в гриве вспыхнули живым огнем. На большее меня не хватило — горлом снова пошла кровь.

Раннер пошатнулся. В его стеклянных глазах что-то дрогнуло, словно треснул лед на реке. Он медленно поднял руку, коснулся своего лица, словно заново учась чувствовать кожу. Ника бросилась к нему, схватила за грудки и отчаянно впилась в губы.

Я отвернулся, сплевывая кровь на снег. Раннер обхватил девчонку жестко, по-мужски.

Главное я увидел — в отряд вернулся полноценный боец, а не его жалкая тень.

И в этот момент позади меня сухо хрустнуло.

Одна ветвь Древа — самая нижняя, та, что висела над Тимкой — потемнела по всей длине. Чернота прошла от ствола до самого кончика. Ветвь обуглилась, треснула у основания и осыпалась тёмным пеплом на снег.

Цена убийства генерала.

Я снял правую ладонь с корня. Серебряная нить погасла. Альфы расходились.

Лань тонким шагом ушла в лес. Орёл взлетел и пропал в сторону восточной кромки. Медведь развернулся и тяжело пошёл в чащу. Волк просто исчез — на его месте остался пустой снег. Альфа Огня кивнул мне и взлетел.

— Мы будем неподалёку, Макс.

Режиссёр беззвучно подошёл ко мне и ткнулся твёрдым лбом прямо в мой висок. Зверь замер и шумно, горячо выдохнул мне в ухо. Словно пытался забрать часть боли себе.

Я поднял дрожащую руку и зарылся пальцами в его густую шерсть на загривке. Прижался небритой щекой к морде, прикрыв глаза. На одну короткую секунду, пока никто не видит.

— Спасибо, брат, — выдохнул едва слышно. — Мы справились.

Рысь мягко мурлыкнула мне в ухо.

У меня под рубахой, у самого сердца, завозился и тихо, успокаивающе пискнул Красавчик. Мелкий просидел там весь этот ад и теперь напоминал, что стая — жива.

Он выскочил на плечо, перепрыгнул на рысь и приветливо тявкнул. Режиссёр одобрительно рыкнул.

Я медленно опустился на снег. Тимка дышал. Раннер с Никой уже шли ко мне. Лана подбегала через двор с тряпкой в руке. Я ещё успел подумать, что надо встать. И не встал. Остался сидеть на снегу.

* * *

Через час Тимка пришёл в себя.

Меня к тому времени уже перетащили к самому Древу. Лана накинула мне на плечи свой тулуп и обтёрла лицо тряпкой. На голове белели свежие седые волосы. Пантера с тревогой провела по ним ладонью лишь раз, но ничего не сказала, лишь обняла.

Тимка лежал у корней Древа, накрытый чужим тулупом. Рядом с ним лежал Живой. Пацан прижался щекой к боку волка и проспал так час.

Ирма уже сидела рядом с парнишкой. На углях маленькой жаровни кипел медный котелок. Шёл живой запах. Ирма мешала отвар деревянной ложкой и не торопилась. Ника сидела рядом с бабкой и молчала. Время от времени поглядывала на Раннера, который стоял у второго сруба и разговаривал с Григором.

— Ну как ты? — я услышал голос Стёпки и повернул голову. Парень с тревогой смотрел на меня, и видеть старого друга стало так радостно, что я попытался встать.

— Эй-эй, сиди давай, — он усмехнулся, подошёл и пожал мне руку. — Рад, что с тобой всё в порядке, дружище.

В этот момент зашевелился Тимка — открыл глаза, посмотрел вверх в крону Древа и долго моргал. Будто не верил, что проснулся живым. Потом повернул голову и увидел Ирму.

— Дядь Макс живой? — голос у Тимки шёл шёпотом.

— Живой, — ответила Ирма. — Сидит вон.

— А кто это с ним? — он еле повернул к нам голову.

— Её Лана зовут.

Тимка всё смотрел в мою сторону. Я почувствовал его взгляд на спине и повернулся.

— Тимка. Ну что, жив? Я же обещал.

— Жив, но плохо мне…

— Ничего. Скоро отойдёшь. Сейчас полежи.

Пацан кивнул и снова прижался щекой к боку Живого. Я посмотрел на Ирму.

— Поверни его, хочу удостовериться.

Ирма не возразила. Осторожно взяла Тимку за плечо и чуть повернула. Я протянул свою левую руку, ещё хранящую тепло Древа, и положил её туда, где во время ритуала бугрилась та тварь. Под кожей пацана прощупывались тонкие птичьи рёбра. Он был таким тощим и хрупким, что казалось — нажми чуть сильнее, и сломаешь. И вот в этом тщедушном, избитом теле сидела тварь, жрущая чужие жизни.

Меня на секунду накрыло такой глухой яростью к Сухим Генералам, что потемнело в глазах. Я погладил пацана по худой спине