Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

и объявляет, что Бога нет... имеющиеся в доме их святые иконы на земь бросал, сняв с себя с шеи крест, говоря, что-де я врага на себе ношу, бросал на землю, топтал ногами» (л. 60). По признанию Пирожкова, он стал старообрядцем, будучи убежден, что в церкви все неправильно, так как священники служат на пяти просфорах, а не на семи и ходят «посолонь»; при этом он продолжал креститься тремя перстами. В ходе следствия Пирожков раскаялся и вернулся в лоно господствующей церкви.

Более последовательные чугуевские однодворцы, связанные с Пирожковым Евдоким и Архип Трупчениковы, признались, что были «совращены в раскол» старцем Семеном Селеменевым, перекрестились и стали беспоповцами, хотя смысл беспоповства видели только в том, «чтобы в церковь Божию не ходить, не исповедоваться и Святых Таин не сообщаться»{860}.

На Севере в 1790-е гг. появились свои вольнодумцы, например архангельский мещанин башмачный мастер Семен Патокин. В 1797 г. Патокин, присягая императору Павлу, отказался целовать крест и Евангелие, сказав, что с 1786 г. на исповеди и у причастия не был, «рукотворенным иконам» не кланяется и в доме их не имеет. Судя по всему, кроме одной крестьянской семьи, которую Патокин «десять лет пред сим» пытался увлечь за собой, единомышленников у башмачника не было. На следствии Патокин держался непреклонно, и, «чтобы сей заблуждающий человек не заразил кого своею ересью и других из низкаго состояния непросвещенных людей», Патоки — на решили содержать под особым присмотром в Соловецком монастыре. В монастырь башмачник Патокин был доставлен по первому пути лишь в начале июня 1797 г., и Соловки сломили вольнодумца: через три месяца, к сентябрю 1797 г., соловецкий архимандрит донес в Тайную экспедицию, что Патокин раскаялся, иконы почитает и таинства тоже. Вскоре после этого распоряжением Павла 1 Патокин был от наказания освобожден{861}.

Рижские купцы донесли 2 сентября 1799 г. на купца из Риги Никиту Иванова, что он «точно произносил гласно богохульные слова и Сына Божия Исуса Христа не исповедует единосущным Богом, и противу Священного Писания говорил, что он не принимал крещения в Иордане, и животворящего креста не исповедывал за истину и ругал, что сим деревом, что простым, и человека убить можно, и Божьей Матери произносил, что ей благовестие от Архангела в смех было, и произносил при том, взяв собаку и ее лапою перекрести ее: вот моя собака лучше тебя за тебя вашему Богу молиться, между тем и всякую произносил против святыни нелепость» (л. 5). Дело рассматривали рижские духовные власти и губернатор. Тайная канцелярия потребовала отписать, в чем заключается богохуление, но решения в деле нет{862}.

В 1800 г. в Воронежской духовной консистории судили 73-летнего однодворца Прохора Овчинникова за то, что он осмелился рассуждать относительно боговоплощения: «что на Господа Иисуса Христа не смеют ангели взирать, то каким же образом отдался он по воплощении сотворшим людям на поругание?!» (л. 2). Овчинников, правда, признался, «что сказал сие в ожидании ответа от священника, могущего послужить к вящему утверждению его в вере, в чем и принес раскаяние», но от наказания не ушел; его отослали на месяц в монастырь на сухоядение и покаяние{863}.

Таким образом, судебно-следственные источники всего XVIII в., подтверждая заявления православных религиозных полемистов, свидетельствуют о существовании в различных частях России у подданных разных социальных слоев критических взглядов на роль церкви, на обрядность, почитание святых и особенно иконопочитание. Порой их речи и действия позволяют искать параллели в течениях западной Реформации и говорить о распространении протестантизма не только в среде иноземцев в Российской империи.

Существенным продолжает оставаться вопрос о том, было ли распространение в России религиозного критицизма связано с изменениями в духовной культуре века Просвещения. Для этого необходимо, на наш взгляд, выявить ключевые проблемы, волновавшие «еретиков» и их оппонентов, а также попытаться найти общее и особенное в разноголосице свидетельств об «отступлениях» в вере доморощенных «люторов и кальвинов».

Глава 4

Особенности воззрений

русских вольнодумцев и последователей

реформационных учений

Исследователь, изучающий воззрения русских «еретиков» XVIII в., располагает довольно узкой Источниковой базой: в подавляющем большинстве случаев это отрывочные сведения изветов о наиболее ярких или по тем или иным причинам запомнившихся доносителю «отступлениях» обвиняемых от православия, дополняемые замечаниями церковных и светских следователей и формулировками следственных «экстрактов» и «указов». Фактически единственным «собственноручным сочинением» вольнодумцев оказываются тетради и лист Дмитрия Тверитинова, но они содержат лишь выписки из Ветхого и Нового Заветов, сгруппированные под краткими заголовками. Признания на следствиях единомышленников Настасьи Зимы и других «еретиков» еще более отрывочны и скудны. Лучше известно о воззрениях ранних духоборческих и молоканских лидеров (благодаря их признаниям на следствии), но их собственных сочинений до нас также почти не дошло.

Ценные свидетельства содержатся в религиозно-полемической литературе XVIII в., однако задачей большинства православных полемистов являлось не изложение идей тех или иных «отступников», а доказательство необходимости упорной борьбы с «иконоборной лютерской ересью» в целом. Только сочинение Пафнутия (Петра Олисова) «Рожнец духовный» можно атрибутировать как «антитверитиновское», позволяющее уточнить круг воззрений прежде всего московского лекаря (свойственника автора «Рожнеца»).

Неполнота информации осложняет решение вопроса о степени самостоятельности идей русских вольнодумцев и о возможной зависимости их от западного протестантизма. Насколько можно судить по признаниям самих подсудимых, в наибольшей степени влияние идей западной Реформации испытал на себе Дмитрий Тверитинов. Даже после прекращения учебы в Немецкой слободе, где он не только «врачебные хитрости навыкающ», но и «души своей разслабу восприят»{864}, Тверитинов продолжал обращаться туда за советом по сложным вопросам догматики. Симоновский архимандрит Петр Смилянич после диспута с Тверитиновым якобы услышал от него: «Тому я не могу поверить, разве изволь мне написать на письме, и я покажу учителю Немецкой школы, для того, что он весьма об этом умеет противно отвещать»{865}. Однако сам Тверитинов и наиболее осведомленные доносители не считали его «ересь» ни лютеранством, ни каким-либо иным устоявшимся течением протестантизма. Инок Пафнутий (Петр Олисов), бывший около 1700–1702 гг. в кружке Тверитинова, а затем посвятивший себя полемике с ним, отмечал лишь, что Тверитинов толковал Писание «на люторскую сторону»{866}, а Леонтий Магницкий приводил свидетельства лютеранина-шведа, бывшего на диспуте с Тверитиновым в мае 1711 г., который сказал о Тверитинове: «и нашему-де лютерскому мудрованию противен есть»{867}.

Настасья Зима и ее ближайший единомышленник Иван На-зарьев настаивали на самостоятельности своего