Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

Совершенно очевидно, что к 1790-м гг. слова о том, чтобы в церковь не ходили, ибо «всяк церковь в себе имеет», приписываемые в Вологодской губернии приказчику Степану Хохрякову{888}, или заявления о нехождении в церковь архангельского башмачника Семена Патокина в России не воспринимались как «новшество»: они уже имели под собой довольно длительную традицию. Продолжающиеся в России по меньшей мере с XVI в. споры о значении церкви в XVIII в. могли содержать как заявления о том, чтобы «наставникам, проповедующим благовестие, не тем единем питатися, но и от труда своего, и не отягчати инех» (Тверитинов){889}, так и духоборческие призывы «попов в дом не пускать», «в храм рукотворный не ходить», а «исповедаться у священника, кого они изберут, такого, который посвящен от Бога и Слово приемлет из уст Божиих»{890}.

Отвержение церкви и священства имело своим последствием и отказ от важнейших с точки зрения церковной догматики таинств, прежде всего евхаристии. Нежелание признать превращение во время литургии хлеба и вина в Тело и Кровь Господню высказывали члены кружков Тверитинова, Зимы, астраханец Артемий Иванов, последователи некоего Трофима, о которых пишет Димитрий Ростовский{891}, возможно, коломенский крестьянин Филипп Иванов Казаков{892} и, безусловно, духоборцы и молокане. Следует отметить, что непризнание евхаристии таинством хотя и отличает взгляды русских «еретиков» от лютеранства, но сближает с различными направлениями, близкими кальвинизму. В отношении же к другим таинствам у «церковных противников» в России были заметны значительные расхождения: Тверитинов, судя по всему, принимал таинство крещения{893} и исповедовался в церкви, его сторонник, «школьник» Иван Максимов, высказывал сомнение в необходимости крестить детей, родившихся от крещеных родителей{894}, Настасья Зима и архангельский башмачник Семен Патокин не исповедовались (об их отношении к таинству крещения сведений нет), а астраханец Артемий Иванов исповедовался только «под видом», а все таинства «святоуничтожил». Как известно, и духоборцы, и молокане также отказались от церковных таинств.

Реформационная критика догмата о божественном суде и о посмертном «мздовоздаянии» была направлена на учение о частном суде, о возможности до Страшного суда отделить праведных от грешных. С неприятием догмата о частном суде разрушалась складывавшаяся веками в христианской догматике Востока и Запада система, согласно которой предстательство святых пред Богом о грехах молящихся является основанием для особого почитания памяти святых, их мощей и изображений.

Последовательно реформационные идеи о божественном суде были выражены у Тверитинова, отказавшегося от поминовения умерших, почитания Богородицы и святых, связывавшего культ святых и икон с языческим многобожием. Московский вице-губернатор Василий Семенович Ершов в своей «сказке» по делу Тверитинова отмечал, что единомышленники лекаря «сильнейшую заступницу нашу Пресвятую Богородицу и всех святых, отшедших ко Христу, о нас их ходатайство не точию отмещут, но и самих их утверждают нечувственны быти до дне суда общаго»{895}.

Из 27 разделов тетрадей Дмитрия Тверитинова девять были посвящены критике культа святых; сам лекарь и члены его кружка часто высказывали свое мнение о почитании святых, и большинство доносителей по делу Тверитинова (27 человек!) отметили в своих показаниях именно случаи «хулы» вольнодумцев «на святых»{896}. Но так ли уверенно все отечественные «еретики» обосновывали критику почитания святых неприятием догмата о частном суде и утверждениями о том, что нельзя до дня Страшного суда отличить грешных от праведных, включая святых? По-видимому, на практике и Тверитинов, и прочие «церковные противники» осмеивали не столько сложные догматические доказательства о частном суде, сколько традиции народных культов «святых заступников». Лекарь Тверитинов, вероятно, не раз имел случай потешаться над распространенным обычаем делать «привесы» к иконам. Комиссар Александр Савич Сергеев свидетельствовал о таком предложении лекаря пациенту: ««Будет-де у вашей милости болят зубки, то-де купи серебряной зубок чудотворцу Антипию». И разсмеявся, (Тверитинов. — Е. С.) повалился на постелю, где сидел»{897}.

Особенно показательны случаи нападок на почитание Николы Чудотворца. Характерно, что распространение народного культа Николы{898} привело к смещению образа святого даже в сознании просвещенных вольнодумцев, называвших епископа Мир Ликийских «мужиком деревенским самым простым» (так именовали св. Николая члены кружка Тверитинова{899}, Федор Зеленый, вероятно, Михаил Михайлович Самарин и даже Феофан Прокопович{900}). Впрочем, фискала Ивана Зуева обвиняли как раз в том, что он бранил всех святых, делая исключение только для Николы.

Из других особо чтимых святых, подвергавшихся словесным нападкам «еретиков», свидетели отмечали Илью-Пророка{901}, великомученика Георгия{902}. В речах, приписывавшихся бывшему сенатору Михаилу Михайловичу Самарину, как уже отмечалось, непочтительные высказывания касались святых Варлаама Новгородского, Антония Римлянина и Иакова Боровичского.

Тамбовские духоборцы, как выяснилось на следствии 1768 г., тоже, отрицая почитание святых, особенно «выделяли» культ Николы («угодника Николу называл плутом»), а духоборец Кирей Мордвинов, находясь под караулом, уверял своих сокамерников, что мощи святых сделаны из кожи и надуты воздухом, а потому никаких чудес от них не бывает{903}.

Объединяют взгляды большинства русских «церковных противников» XVIII в. и иконоборческие выступления. Опираясь на многовековую полемику об иконопочитании и оперируя ссылками на библейские заповеди «Не сотвори себе кумира» (Исх. 20:4) и «Не сотворите себе образа рукотворенна» (Лев. 26:1), члены кружков Тверитинова и Зимы, астраханец Артемий Иванов, тульский кузнец Леонтий Ложников, тобольский нищий Михайла Антипьев и прочие обрушивались на почитание икон, приравнивая иконы к языческим идолам и называя своих правоверных слушателей идолопоклонниками.

Вопрос об отношении к иконопочитанию в XVIII в. стал основным признаком принятия или отрицания «лютерской прелести». Трактатом об иконах открывает свой фундаментальный полемический труд «Камень веры» местоблюститель патриаршего престола Стефан Яворский, защите иконопочитания посвящены самые обширные части антипротестантских трудов Пафнутия (Олисова), И. Т. Посошкова, Георгия Кириллова, Симеона Моховикова и др. Не только полемическая, но и вся учительная литература придает особое значение вопросу о «правильном» почитании икон (как и почитании креста, мощей и святых): «Первое учение отроком» Феофана Прокоповича, «Начальное учение человеком» Платона (Левшина), все учебники катехизического богословия при объяснении второй заповеди «Не сотвори себе кумира» непременно возвращаются к теме почитания икон. Между тем в полемике о почитании икон (как и в вопросах культа святых) православные полемисты и их оппоненты, казалось бы, говорили, не понимая друг друга. Первые доказывали: «Мы иконы святыя почитаем не ради вещества их, ниже ради хитрописного художества, но сего ради, яко знамением суть воспоминательным святых вещей. А наипаче народу просту,