Коротая время - Уильям Эрхарт

– Ты действительно думаешь, что можешь перевернуть эту страну? – спросил Джерри, почёсывая щёку и глядя на меня поверх костра.

– Нет, если буду один, то не смогу.

– Не знаю, Билл, – сказал Джерри, сделав длинную паузу прежде чем продолжить. – Я даже не знаю, с чего начать. Меня бы уволили через десять минут, начни я начал болтать, как ты, по всей лесопилке. Чел, эти люди совсем недалёкие. Мне придётся… послушай, Билл, хочешь кое-что знать? Скажу тебе прямо, дружище. Я не могу поговорить обо всём этом даже с Джен. Как-то раз, когда я всё ещё находился в госпитале в Окленде, я попытался рассказать ей о Вьетнаме, о том, что действительно там происходит. Она начала плакать и велела мне замолчать. То же самое было ещё два-три раза. И, наконец, я перестал пытаться.

– Ты не можешь поговорить даже с собственной женой?

– Нет. Я этого не понимаю. Совсем не понимаю, но она просто не хочет слышать ни слова об этом. Вот почему ей так неуютно рядом с тобой – ты был прав. Я заметил это сегодня утром. Мне правда жаль, что она ведёт себя так…

– Всё в порядке, – перебил я. – Ты не должен извиняться. Наверное, я что-то вроде призрака, да?

– Обычно она не такая, – продолжил Джерри. – Я не знаю. Кажется, она злится из-за войны больше меня, но я не знаю почему, потому что она не говорит. Не знаю, считает ли она, что нам следовало сбросить ядерную бомбу на Ханой или вообще не ввязываться в войну. Билл, я понимаю то, что ты говоришь. Ты прав, и я это знаю. Это беспокоит меня с тех пор, как я покинул Вьетнам. Иногда по ночам я совсем не могу заснуть. Но я должен принимать вещи такими, какие они есть, Билл. Джен далеко не идеальна, но она хорошая женщина и хорошая жена, и я очень её люблю. Она всё, что у меня есть – она и дети. Я нужен им. А мне нужна моя работа. Ты можешь это понять?

– Кажется, да, – сказал я.

– Думаешь, я трус? – спросил он.

– Перестань. Ты же знаешь, что я выше этого. Просто тебе есть, что терять. Вот и всё. Я тебе завидую. – Я взял полено и бросил его в костёр. – Что ты будешь делать, когда правительство прикажет твоим парням отправиться за тридевять земель в какое-нибудь фиаско вроде Вьетнама?

– Я не знаю, – ответил он. – Думаю, буду разбираться с этим, когда придёт время.

Мы долгое время сидели молча. Я прислонился спиной к скале и вытянул ноги. Воздух был приятно прохладным, а запах сосен – сладким и освежающим.

– Поэтому ты бросил рыбу обратно в реку? – спросил Джерри.

– Помнишь, как я убил змею перед своей хибарой?

– Ага, помню.

– Бессмысленно, – сказал я. – Без причины. Они превратили нас в убийц, Джерри. Мы должны были лишь убивать и не задавать вопросов. А теперь они хотят отречься от нас. Знаешь, Джерри, мне было нелегко выдавать себя за пацифиста после всего того дерьма, через которое я прошёл. Но я скажу тебе одну вещь: в следующий раз, когда я кого-нибудь убью, я буду абсолютно точно знать, зачем я это делаю. И сделаю это по своим собственным причинам, а не по чьим-то ещё.

– Аминь, – сказал Джерри. Он снова полез в свой рюкзак. – У меня тут немного маршмеллоу. Хочешь их пожарить?

– Да, конечно. Сто лет не жарил маршмеллоу.

– Интересно, как всё сложилось у Чиня, – сказал он.

– Да уж, – сказал я. – Его, вероятно, отправили в батальон смертников ВСРВ. Может быть, он дезертировал. Кто знает? Однажды ночью в Хюэ-Сити мы поймали кучку солдат ВСРВ, которые воровали наши припасы, и я застрелил двоих из них. Я был чертовски зол. Мы пытались отбить их город от СВА, и в первый же раз, когда я увидел кого-то из ВСРВ во всём городе, они пытались украсть наш хавчик. Насколько я знаю, это мог быть Чинь. К тому времени мне было наплевать. Но знаешь, что мы делали до того, как поймали их? Мы возвращались после групповухи с какой-то голодающей вьетнамкой, которая согласилась обслужить нас за еду. Сделали её шлюхой за пол-упаковки сухпайка. А потом сидели и гадали, почему же, чёрт возьми, ВСРВ не сражаются.

– Что ж, – сказал Джерри, – эта дебильная отговорка правительства в Сайгоне ничуть не помогла. Помнишь того районного начальника в Дьенбане, который продавал рис АМР США81 тем, кто больше заплатит?

– А национальные полицейские? – добавил я. – Интересно, сколько они заработали, продавая М-16 ВК. Боже, находясь между нами и сайгонскими марионетками неудивительно, что Чинь всё бросил. Хотел бы я знать, почему у него ушло шесть с половиной лет на принятие этого решения.

– А знаешь, что я хотел бы знать? – спросил Джерри. – Что стало с Ко Чи. Помнишь её?

– Конечно помню. Девушка из Хьенхона, всегда в белом аозае.

– Помнишь ту ночь, когда мы вернулись из Чайна-Бич и сидели на толчках, пока ВК захватывали Хьенхон?

– Господи, это был худший понос в моей жизни, – сказал я.

– Думаешь, она была там в ту ночь?

– Сомневаюсь. В Хьенхоне она только работала, а жила, думаю, где-то в Хойане. В любом случае, насколько нам известно, она была агентом ВК.

– Ты так думаешь?

– Блин, я не знаю. Но я бы не удивился.

Джерри сунул ещё одно полено в костёр и протянул мне пакет с маршмеллоу. На небе не было ни облачка, тут и там среди ветвей над головой виднелись россыпи звёзд.

– Мне здесь нравится, – сказал я. – Это прекрасное место.

Я пытался придумать, что бы ещё сказать, но между нами был только огонь, маршмеллоу и война.

42

Это был обычный патруль, как и большинство патрулей. Настолько ненапряжный, что ты едва замечал его, зато на некоторое время можно было выбраться из бункера и уйти от монотонности лагеря. Жар поднимался от земли с той же сухой интенсивностью, которая делала каждый новый день зеркальным отражением предыдущего. Было никак не меньше 120 градусов. Мы находились примерно в трёх милях