Коротая время - Уильям Эрхарт

«Старший сержант», – с горечью подумал я, когда мы ехали домой. Блин, если бы кто-нибудь сказал мне тогда, в тренировочном лагере, что однажды я стану старшим сержантом, я бы закричал от счастья. Чёрт возьми, мой инструктор был всего лишь старшим сержантом, но он был Богом! Сержант Уилсон, человек, которым я больше всего восхищался во Вьетнаме, стал старшим сержантом только через тринадцать лет службы в Корпусе. Даже мой любимый герой комиксов, Сержант Рок, был всего лишь младшим сержантом, в том же звании, которое я получил на действительной службе.

Да, было время, когда я бы гордился этим днём. Но сейчас? Что это значило сейчас? Чем осталось гордиться? Войной, которая вообще не должна была начинаться? Правительством, полном тщеславных, высокомерных лжецов, готовых убивать бесконечно, вместо того чтобы признать очевидное? Страной с кучей баров под названием «Мэйфлауэр»? Человек, который приказал мне стрелять в старого фермера со связанными за спиной руками на Барьерном острове, был старшим сержантом. Очередной раз я остался в дураках.

Ко мне обратилась мама.

– А? – произнёс я. – Извини, я задумался.

– Я сказала, что служба в запасе звучит привлекательно, – повторила она. Я просто пожал плечами и тихо хмыкнул, теребя лычки, которые мне вручили: три полоски домиком, одна выгнутая снизу, а в центре скрещенные винтовки. – Что ты собираешься предпринять по поводу денег, Билл?

– Пока ещё не знаю. Не знаю. Что-нибудь придумаю.

В тот же день, поздно вечером, после того, как родители и младший брат легли спать, я поднялся на чердак, вытащил свой старый вещмешок, и рылся в нём, пока не выудил полный комплект летней формы. Чувствуя себя странно и смущённо, я надел её, с радостью поняв, что она всё ещё мне впору. «Нужно слегка погладить», – подумал я. Я зачесал волосы назад и одной рукой держал их стянутыми на затылке, пытаясь представить, как раньше выглядел с короткой военной стрижкой. Другой рукой приложил лычку к рукаву, прикрыв нашивку младшего сержанта. Старший сержант Эрхарт.

Какого хрена, подумал я. Не Корпус морской пехоты начал войну во Вьетнаме. Они всего лишь пытались исполнять приказы правительства. Разве это наша вина, что нам поручили невыполнимую задачу? Чёрт возьми, я обязан жизнью морской пехоте. У них было восемь недель, чтобы взять семнадцатилетнего парня, который только и рвался во Вьетнам, и показать ему достаточно, чтобы он остался жив. И они неплохо справились. Спустя долгое время после того, как моя личная жизнь совершенно развалилась, после того, как Дженни перестала писать, и Чинь отказался сражаться на стороне американцев, а вопросы стали слишком неприятными, чтобы произносить их вслух, я по-прежнему мог отлично функционировать, чтобы не сыграть в ящик.

Если уж на то пошло, мне не так плохо жилось в морской пехоте. Со мной хорошо обращались. Я быстро продвигался по службе. Блин, если бы не эта грёбаная война, может быть, я бы даже сделал неплохую военную карьеру. Не раз моё начальство предлагало устроить мне назначение в Аннаполис. Резерв МП. Восемьдесят долларов в месяц за два восьмичасовых рабочих дня, да? Мне бы пригодились эти деньги. Я должен был как-то разобраться с этим.

Две недели спустя я уже красовался в военной форме, с короткой стрижкой и аккуратно подстриженными усами, в сверкающих ботинках и с начищенными до блеска железками84 перед офицерами и командным составом 131-ой ударной эскадрильи морской пехоты, представленный тем же майором, который выдал мне повышение. Я не мог поверить, каким же невероятным идиотом я был. Что, во имя всего святого, творилось у меня в голове? Я что, последние две недели был в коме? Разве я ничему не научился за прошедшие четыре с половиной года? Татуировка, конечно, скверно само по себе. Но это. Это! О, теперь ты по уши в дерьме, тупой ты осёл.

Сев на место, я украдкой огляделся по сторонам. Старуха на рисовом поле, молодая мать в окопе шестидесятимиллиметрового миномёта в Хюэ, вьетнамская национальная полиция, резня в Майлай85, вторжение в Камбоджу, Кентский университет86, бар «Мэйфлауэр», «свиньи» в Вашингтоне, Документы Пентагона. Люди, окружавшие меня, поклялись поддерживать и защищать всё это. Всё это! Ричард Никсон и Спиро Агню, Джон Митчелл и Генри Киссинджер, чёрт бы их побрал. Что за нелепое комиксное мышление заперло мою душу в тёмных глубинах моего детства и отказывалось, абсолютно отказывалось отпускать, несмотря ни на что?

Я был в отчаянии. Охвачен паникой. Потел, как скотина. Был едва в состоянии удержать своё тело от содроганий. О, на этот раз ты действительно попал, ты никчёмный кусок дерьма. Ты же знал, но вышел вперёд и припёр себя к стене. Старший сержант Уильям Д. Эрхарт. Боже, о, Боже, что за неизлечимый недуг овладел мной? Я хотел умереть.

Вернувшись в колледж тем вечером – занятия начались неделю назад, – я прошмыгнул в свою комнату в общежитии Уортон, боясь, что меня заметят в форме. Как бы я смог объяснить всю эту хрень? Откровенный противник войны, а также всех и вся, кто её начал, – теперь снова в строю, снова стал её винтиком. Я не мог объяснить этого даже самому себе. Я тут же принялся напиваться, но пять часов спустя, около полуночи, всё ещё не смог допиться до отключки. На следующий день я должен был вернуться. Я оказался в ловушке! И из неё не было выхода. Я подписался, по крайней мере, на год – так мне рекомендовал офицер по личному составу, если я не хочу попасть в резерв первой очереди.

Достаточно ли будет падения из окна третьего этажа, чтобы покончить с собой, или я и тут облажаюсь, оставшись калекой до конца дней? Смогу ли я добраться до канадской границы, прежде чем они поймают меня? Примерно в два с половиной ночи я прошёл по коридору и разбудил Сэма Кауфмана, брата Дэниела. Он и его подружка Джен крепко спали, но проснувшись, впустили меня. К тому времени я совершенно обезумел, рыдал и практически ничего не соображал. Они не могли понять, о чём я разглагольствую: «Что со мной, Сэм? – выкрикнул я. – Насколько я ненормален? Как, мать его, я допустил это?» Сэм не знал. Не знала и Джен.

Наконец, около четырёх утра, я вернулся в свою комнату. Следующее, что я помнил, – кто-то постучался в мою дверь.

– Тебе тут звонят, Билл.

Я проснулся и