Коротая время - Уильям Эрхарт

– Ага, и ты на два года младше меня. Когда ты закончил школу, началось Тетское наступление, Джонсон объявил, что не будет участвовать в выборах, и куча людей начали подвергать сомнению весь этот долбаный «тир». Чел, весной 1966 года никто в Перкази не задавался вопросами. Ты читал это дерьмо? – спросил я, доставая «Похороните моё сердце в Вундед-Ни» и кидая через комнату Майку. – В школе на уроках истории такого не изучают. Я ни хрена не знал о своей стране, когда поехал во Вьетнам. И уж точно ни хрена не знал о самом Вьетнаме. О, блин, началось, – сказал я, обхватывая голову руками. – Чувствую, как меня кроет.

– Как думаешь, сколько ещё это будет продолжаться? – спросил Майк.

– О, где-то часов двенадцать.

– Да не действие спидов, дурачок, а война.

– Чёрт, хрен её знает. Бесконечно.

45

«НИКСОН НА СТЕНЕ», кричал заголовок. Прямо под ним была фотография президента, стоящего на Великой китайской стене, безумно лыбящегося и трясущего руку Чжоу Эньлайю, премьеру Госсовета КНР.

Разве я отправился во Вьетнам не для того, чтобы остановить китайскую и советскую коммунистическую экспансию в Азию через их суррогатов и марионеток – вьетнамцев? Так нам сказали в недвусмысленных выражениях. Они назвали это теорией домино. Джек Уэбб из «Драгнет» рассказывал нам всё это в учебном фильме в тренировочном лагере.

И что сейчас? Боже всемогущий, любой здравомыслящий человек, взглянув на эту фотографию, подумал бы, что старый Хитрый Дик и Товарищ Чжоу были приятелями всю жизнь. Дикторы в новостях называли это дипломатическим триумфом века. И всё же, даже когда Король Ричард Милхаус стоял там, на этой стене, в феврале 1972 года, американские солдаты по-прежнему сражались и умирали во Вьетнаме.

Чего, блин, ради? Уж точно не для того, чтобы остановить китайцев. Мы теперь стали большими друзьями с Китаем. Чёрт, так сказал Никсон. И уж точно не для того, чтобы остановить русских. Они тоже стали нашими друзьями. Киссинджер уже отправился в Москву, чтобы пообщаться с Леонидом Брежневым, а Никсон собирался туда весной. Генри К., по сути, недавно провозгласил новую эру политики разрядки между двумя великими сверхдержавами.

Так чего ради? Теперь речь шла о почётном мире, выполнении наших обязательств перед союзниками, предоставлении правительству Сайгона шанса защитить себя и освобождении американских военнопленных, удерживаемых в Северном Вьетнаме. И когда все эти оправдания провалятся, что они придумают дальше?

«Война-хамелеон», – подумал я, уставившись на газету, не в силах решить, порвать её или заорать «проклятые убийцы»; война, которая меняет цвет в зависимости от обстановки. Миллиарды долларов, сотни тысяч загубленных жизней, поколение войны – и никто не мог объяснить, почему. Никто, кроме политиков и генералов, но все они были признанными лжецами. И всё же война продолжалась. Как, блядь, американский народ может быть таким тупым, гадал я.

– Эй, Билл, ты собираешься на тренировку? – спросил Дэйв.

Я взглянул на часы.

– Что за спешка? – сказал я. – У нас куча времени. Расслабься. – И он ушёл в свою комнату.

Дэйв Картер был моим новым соседом. Он был первокурсником. Я познакомился с ним, потому что он входил в команду по плаванию. Когда он приехал в Свортмор, ему достался сосед, выбранный компьютером, что без всякого сомнения доказало: компьютеры ошибаются. К январю он был готов совершить невообразимые зверства со своим соседом, с человеком, который не мог учиться с открытыми окнами, потому что его раздражал птичий щебет, но который громко включал пластинки Рода Маккуэна, когда писал любовные письма своей подружке в Бамфарт, штат Айова.

Я спас Дэйва от почти неминуемого тюремного заключения, поговорив с деканом Брэдли, чтобы нас переселили в двухкомнатное помещение в Уортоне, которое освободилось в конце первого семестра. У меня по-прежнему оставалась собственная комната, а Дэйв спасся от краха, который постиг бы его за убийство соседа. Это была хорошая сделка, и я чувствовал некоторую гордость.

Жизнь с Дэйвом оказалась весёлой. Восемнадцатилетний и только что окончивший школу Черри-Хилл-Ист в Нью-Джерси, он был энергичным, жизнерадостным и оптимистичным, как младенец. Более шести футов ростом, худощавый и атлетичный, он не курил и не принимал наркотики. Ещё он играл на скрипке и тромбоне. Всё это придавало бодрости. Он почти заставил меня поверить, что я не так стар, как себя чувствую. Не знаю, что он думал обо мне. Возможно, я казался ему чем-то средним между Тутанхамоном и горбуном из Нотр-Дама. Но Дэйв был искренне благодарен мне за спасение от катастрофической ситуации с жильём, и мы довольно хорошо поладили. Мне он нравился.

– Видишь эту хрень? – крикнул я. Дэйв появился в проёме между нашими комнатами. Я поднял газету. – Во Вьетнаме мы должны были сражаться с китайцами, понимаешь? С ними и с русскими. Вьетнамцы на самом деле не имели к этому особого отношения. Они были просто марионетками, понимаешь? И кто они теперь? Ты можешь мне ответить? – Дэйв бросил на меня отсутствующий взгляд и пожал плечами. – Вот и я тоже, – сказал я. – Ладно, пошли плавать.

46

Температура была значительно выше ста градусов. Жара нисходила с облачного неба и поднималась от земли ощутимыми волнами, которые искажали видимость менее чем в двухстах метрах. Мы шли медленно. Время от времени перед нами раздавалась стрельба, но она никогда не длилась долго. Время шло, мы пробирались по плоскому песчаному острову, утыканному чахлыми деревьями и корявыми кустами, периодически проходя мимо единичных хибар посреди высохших рисовых полей, дожидающихся спада жары и начала осеннего посева.

Мы забирали всех вьетнамцев мужского пола. Они не были вооружены, но позже их следовало допросить по поводу активности Вьетконга на острове. Ближе к вечеру я оказался во главе беспорядочной группы из шести пожилых мужчин; их грязные пижамы болтались на костлявых телах, седые жидкие бородёнки трепыхались на горячем ветру, руки были связаны за спиной. Мы двигались по открытой песчаной местности, когда вдруг раздался треск снайперского огня.

Я упал на живот сразу же, как только вокруг меня засвистели пули, вонзаясь в песок. Хотя видимых целей не было, морпехи открыли ответный огонь примерно в там направлении, откуда велась стрельба, интенсивность огня резко возросла до острой перестрелки. Внезапно я понял, что большинство задержанных всё ещё стояли на ногах, растерянные