Коротая время - Уильям Эрхарт

дня в Контхиене, и мы не могли шагу ступить за пределы «колючки», чтобы нам не надрали задницу. ДМЗ принадлежала СВА. Мы все читали о тысячах вьетнамских граждан, бежавших с территории, контролируемой Вьетконгом, в безопасность и защищённость контролируемых Сайгоном «безопасных деревень». Но я был свидетелем принудительных переселений: людей сгоняли под дулом винтовки или изгоняли с родных священных земель предков бомбардировками; и я видел битком набитые картонные трущобы, где мужчины сидели без работы, а женщины рылись в американском мусоре в поисках пропитания для своих детей. Мы все читали еженедельные сводки с поля сражения: так много убитых вьетконговцев. Но я сам убивал, и я знал, что огромное количество так называемых «вьетконговцев» были безоружными гражданскими лицами без определённых политических предпочтений. Мы все читали о свободных выборах в сентябре 1967 года, когда генерал Нгуен Ван Тхиеу был демократически избран президентом Южного Вьетнама. Но я видел, как солдаты ВСРВ вели людей на избирательные участки под дулом оружия. Мы все читали о нейтрализации опорных пунктов ВК. Но я видел целые деревушки, выжженные напалмом, потому что единственный снайпер сделал один единственный выстрел по патрулю морской пехоты.

И череда полуправд, дезинформации и лжи продолжалась в последующие годы: заголовки против правды. Мы все читали о тех жестоких подрывниках, известных как «Чикагская семёрка», которые выглядели как бродяги и вели себя как гориллы, о тех, кого обвинили в заговоре с целью взорвать Национальный съезд Демократической партии летом 1968 года. Заголовки были кричащими, судебный процесс – фееричным зрелищем. Большинство американцев помнили вселяющий страх вид Эбби Хоффмана, одетого в рубашку под американский флаг и Хьюи Ньютона, прикованного цепями к стулу. Чего большинство американцев не помнило, так это вердикта, вынесенного присяжными из двенадцати американских граждан: не виновны.

Мы все читали о «Кэмден двадцать восемь», группе антивоенных активистов, обвиняемых в незаконном проникновении на государственную территорию, взломе и уничтожении федеральных архивов в виде досье призывной комиссии Кэмдена. Это было в заголовках газет. Но сколько людей знало, что спустя месяцы после того, как первоначальные обвинительные заключения попали в заголовки, председательствующий судья прекратил рассмотрение дела в суде на основании провокации со стороны сотрудников федеральных правоохранительных органов? Что главный свидетель обвинения, платный информатор, показал, что внедрился в группу по приказу ФБР? Что ему пришлось долго и упорно отстаивать план проникновения, который сам же он и предложил? Что после того, как люди неохотно согласились с планом, ему пришлось закупать необходимое оборудование и инструменты и обучать других, как ими пользоваться? И что он признал, что члены «Кэмден двадцать восемь» были самыми мирными, не склонными к насилию, законопослушными людьми, которых он когда-либо знал?

Месяц за месяцем, год за годом мы читали о насильственных демонстрациях. Но я сам был участником так называемой насильственной демонстрации, и хотя на следующий день в газете было написано, что мы бросали камни и бутылки и вообще вели себя недостойным образом, я прекрасно знал, что единственное насилие в тот день было спровоцировано и осуществлено полицией.

Мы все читали об оценке сенатора Пенсильвании, Хью Скотта, в отношении организации Ветераны Вьетнама против войны, члены которой отправились в Вашингтон в апреле 1971 года, чтобы вернуть свои награды Конгрессу. «Эти протестующие составляют меньшинство, одну десятую процента, – заявил добрый сенатор. – Я, вероятно, делаю больше, чтобы вывести нас из войны, чем эти демонстранты». Но я знал результаты голосования Скотта: начиная с резолюции по Тонкинскому заливу и заканчивая последним законопроектом о чрезвычайной военной помощи, Скотт неизменно голосовал за линию администрации в отношении войны.

Месяц за месяцем и год за годом мы все читали призывы политиков и генералов не подводить наших парней, несущих службу во Вьетнаме, которые заслуживают нашу поддержку, покровительство и уважение. Но где были политики и генералы, когда речь заходила об интересах ветеранов, а не их собственных?

Поэтому, когда Никсон объявил, что он заминировал гавани, я подумал, что во всём этом было гораздо больше подоплёки, чем нам когда-либо говорили или ещё скажут. Пока он вещал, бомбардировки Ханоя и Хайфона продолжались. И чего ради? Учитывая аграрный характер вьетнамской экономики и доказанный факт, что Северный Вьетнам мог вести войну без мощной промышленной базы, столь необходимой для военной машины этой страны, бомбардировки не могли иметь никакой военной ценности. Я это знал, и знал Никсон. Ещё в 1963 году, когда всплыли Документы Пентагона, американские аналитики пришли к такому выводу. Таким образом, решение Никсона бомбить было ничем иным, как мстительным рефлексом – преднамеренной карой народу Северного Вьетнама в отместку за отказ подчиниться воле американского правительства.

Минирование. Господи, подумал я, мины! В эти порты постоянно заходили советские корабли. Что если один из них взорвётся на мине? Что если погибнут советские граждане? Будет ли Россия тихо сидеть и смотреть на это? Был ли Никсон готов рискнуть ядерной конфронтацией с Советским Союзом? Чёрт возьми, да, иначе он бы этого не делал. Ядерная война из-за рисовых полей и мангровых болот на другом конце мира. Господи, помоги нам всем. Чем ещё он готов был рискнуть? На что ещё он был способен, прежде чем признать поражение?

Никсон, человек, который был избран в Конгресс, как ярый антикоммунист и ненавистник «красных», человек, который стоял по правую руку Джозефа Маккарти, человек, который, использовал собаку и жену, чтобы скрыть свои собственные проступки, человек, который набросился на калифорнийскую прессу, как разбалованный ребёнок, наконец-то преодолевший все препятствия и неудачи и занявший самый влиятельный пост во всём мире. И он не мог позволить, чтобы кто-либо когда-либо ему помешал или посмеялся над ним. Вот что значил почётный мир для Ричарда Никсона.

Когда я сидел один в своей комнате, слушая президента Соединённых Штатов Америки, мне с трудом верилось, что было время, когда Линдон Джонсон считался главным злодеем из злодеев, а Ричард Никсон был всего лишь человеком с вечерней щетиной на лице, которого ещё не начали мусолить в прессе. Ещё труднее было признать, что я когда-то верил будто Никсон положит конец войне. За три с половиной года после прихода Никсона к власти, он усилил войну настолько, что это просто невозможно было представить во времена Джонсона.

О, он возвращал войска домой. Но в этом отношении у него не было особого выбора. Моральный дух солдат во Вьетнаме уже давно полетел ко всем чертям; он начала падать после Тетского наступления в 1968 году. Большая часть сухопутных войск была уже не такими горячими добровольцами, каким был я, а скорее