Коротая время - Уильям Эрхарт

– Что ж, думаю, это здорово, что тебя опубликовали, – сказал Роджер. – Никогда раньше не встречал издающегося автора.

– Проблема только в том, что это вообще ни на что на хрен не повлияло. Война просто продолжалась, как и прежде, будто книги не существовало. Не знаю, почему я вообще решил, что она что-то изменит, но мне так казалось. Очевидно, Король Ричард Милхаус не читает поэм.

– Это действительно очень важно для тебя, да? – спросил Роджер. Я пожал плечами. – Я хочу прочитать эту книгу. Можно одолжить её у тебя?

– Конечно, ради бога.

– Ладно, теперь тасуй карты, – сказал Роджер, откладывая книгу в сторону. – Вернёмся к нашему делу. У тебя есть вино? Где твои кассеты?

– Там же, где и всегда, – сказал я, тасуя карты и начиная раздавать. – Ты не знаешь, как долго мы пробудем в сухом доке?

– Ещё день-два, – ответил Роджер, роясь в куче кассет на моей койке. – Где у тебя «Оллман Бразерс»?

– Где-то тут. Знаешь, это действительно потрясающе – видеть этот корабль полностью поднятым из воды. Сегодня утром я прогулялся под корпусом. Чел, только представь, какая нагрузка приходится на опорные балки. Я не знал, что они до сих пор используют дерево для крепления корабля.

– Лучше ничего нет. Дерево лучше стали – гнётся и держит нагрузку, а не ломается. Мне нравится эта группа, – сказал Роджер, включая кассету. Он снова сел и взял свои карты.

– Я слышал их весной 1970-го, – сказал я. – Ещё до того, как они стали популярны. Свортмор приглашал их сыграть за пять сотен баксов. И они устроили невероятное шоу. Играли до четырёх утра.

– Не хочешь сходить поужинать в «Спэйс Нидл»? – спросил Роджер. Эта взмывающая ввысь серебряная башня была построена для Всемирной выставки в Сиэтле. – У неё вращается верхушка и там находится ресторан.

– Конечно, почему бы нет, – ответил я. – Эй, ты не можешь собирать шестёрки, ты уже собираешь девятки.

– О, да, – сказал Роджер. – Я забыл.

– Конечно, забыл он.

– Правда, – сказал Роджер, забирая девятки. А я забрал шестёрки.

– У тебя бубновая десятка, я прав? – Я только ухмыльнулся. – Скотина, – сказал Роджер.

К концу первой раздачи, я набрал все одиннадцать очков. Ништяк. Это была моя игра.

– Мать твою! – крикнул Роджер. Он схватил пачку карт и метнулся к иллюминатору.

– Там снаружи рабочие! – произнёс я, бросившись за ним, и увидел, как россыпь карт опускается в сухой док под нами. – Это были мои карты, придурок, – сказал я.

49

В ту ночь, когда Никсон заминировал гавани Северного Вьетнама, я сломал отличный цветной телевизор. Это был бессмысленный жест, но что ещё я мог сделать?

Месяцем ранее, в апреле 1972 года, Северный Вьетнам и южный Национальный фронт освобождения – к тому времени называвшийся Временным революционным правительством – начали новое наступление, крупнейшее со времён Тетского в 1968 году. Наступление быстро и грубо поставило мир в известность, что «вьетнамизация» по-прежнему проваливается. Я с оцепенелым восхищением наблюдал, как силы СВА/ВК тараном продвигаются к югу от ДМЗ, беря под контроль те самые места, где я спал, ходил в патрули и сражался – места, где такие мои товарищи, как Майк Стемковски, Грег Эймс и Френчи Фальконе погибли пятью годами ранее: Контхиен, Донгха и Айту.

Не в силах придать сайгонским армиям волю и упорство, которых им всегда не хватало, Никсон в отместку снова обрушил бомбы на города Ханой и Хайфон. Но бомбардировка никак не повлияла на ход наступления. Столица крупной провинции Куангтри пала к началу мая. Несколько дней я даже думал, что, возможно, это будет последнее наступление; возможно, ненужная война действительно близится к концу. От этой мысли у меня закружилась голова.

Но в моменты здравомыслия я знал, что Никсон никогда не допустит конца, пока сотни тысяч американских солдат всё ещё находятся во Вьетнаме. Представьте такое зрелище: американские бойцы карабкаются на вертолёты и транспортные средства под прицелом орудий СВА, столпотворение и отступление перед лицом вражеского огня. Нет, я знал, что Ричард Никсон никогда не станет сидеть сложа руки, пока Уолтер Кронкайт и Джон Чанселлор вещают о явном крахе Америки во Вьетнаме. Ни за что. Единственный вопрос заключался в следующем: что он сделает, чтобы не допустить этого? Отправит ли он ещё больше солдат? Станет ли он бомбить дамбы в долине Ред-Ривер-Вэлли? Всё, что потребуется – это один авиаудар, и половина Северного Вьетнама окажется под водой. Достаточно ли он полоумный, чтобы использовать ядерное оружие?

Вот почему я позаимствовал телевизор в тот тёплый весенний вечер мая. Никсон собирался обратиться к нации. Несомненно, он бы использовал свою речь в попытке оправдать то, что планировал для остановки наступления. Дэйв Картер был где-то в отъезде, и я остался один в комнате Уортона, когда на экране появился Никсон.

– Эй, ты, Эрхарт, – усмехнулся он и его щёки затряслись. – Я только что заминировал Хайфон. В этот раз я заставлю этих блядских гуков визжать, как резаных свиней, и ты не сможешь меня остановить. Заруби себе на носу, ты долбаный страдалец за убиенные души и поганый коммуняка. Не хочешь переехать в Россию? Кому ты тут сдался?

Он без умолку болтал на эвфемистическом языке политиков и дипломатов, попеременно улыбаясь или грозя пальцем, словно по команде. Но суть всей его болтовни заключалась в том, что он, мол, перепробовал всё, что мог придумать, пытаясь заставить Северный Вьетнам делать то, чего он от них хотел, чтобы Соединённые Штаты не выглядели таким уж колоссальным беспомощным идиотом, но поскольку северовьетнамцы не хотели пинать мяч по его правилам, он вынужден взять этот мяч и разнести их вместе с ним. Вот так. Возможно, большинство людей, слушающих речь тем вечером, не осознавали этого, но осознавал я.

Во Вьетнаме я читал те же газеты и журналы, наполненные официальными заявлениями и объяснениями, которые читали люди в Штатах. Разница заключалась в том, что я мог сопоставить прочитанное с реальностью – каждый божий день в течение моих тринадцати месяцев.

Мы все читали о Стене Макнамары, серии аванпостов вдоль ДМЗ, предназначенных для предотвращения вторжения Северного Вьетнама на юг. Но я провёл тридцать три