Коротая время - Уильям Эрхарт

Дэйв сидел на краешке моего стола, ничего не говоря. Он выглядел обеспокоенным. Интересно, его встревожило то, что я сказал, или то, как я это сказал? Я допил своё пиво.

– Меня это тоже пугает, Дэйв, – продолжил я более спокойно. – Долбаная коммутаторша. И Поттер. Старый добрый квакерский Свортмор. Знаешь, Дэйв, чем больше я узнаю об этой стране, тем больше уверяюсь в том, что люди, верящие в свободу и справедливость для всех, на самом деле они – антиамериканцы. Ах, ладно, в пизду. Слушай, что будем делать без Джейми?

– Я сегодня говорил об этом с Барни. Они с Колином будут проводить тренировки и подбирать составы команд для соревнований. Собственно, сами-то мы и так знаем, что делать. А Дон Парсонс нам поможет. – Дон был профессором биологии и советником команды. Он был одним из пловцов Джейми ещё в конце 40-х.

– Думаю, звучит неплохо, – сказал я, подходя к холодильнику и доставая ещё одно пиво. – Хочешь?

Дэйв покачал головой.

– Завтра у меня занятия в восемь утра, – ответил он.

– И что? Знаешь, в чём твоя проблема? Ты слишком добросовестный. Ты позволил этим оторванным от реальности людям обмануть себя, они заставили тебя думать, что вся эта хрень важна. В прошлом году в первом семестре у меня были утренние занятия. Я ходил на них шесть раз за весь семестр – три раза перед этим не спал всю ночь и бухал. В итоге за курс получил четвёрку.

– Ну, я пока что так не умею, – сказал Дэйв.

– Что ж, может быть, и не научишься. Полагаю, курнуть ты тоже не хочешь?

– Не думаю, что готов к этому.

– Я тоже так считаю, – ответил я, забивая трубку гашишем и закуривая.

48

– Опять читаешь, а? – спросил Роджер, заходя в мою каюту.

– Читаю, – ответил я, отрывая глаза от стола. Положив книгу, я достал колоду карт. – Ты готов к тому, чтобы я снова надрал тебе задницу?

– Конечно, конечно. «Завоёвывая сердца и умы: Военные поэмы ветеранов Вьетнама», – сказал Роджер, поднимая книгу и читая название. – Стоящая?

– Ну, я так думаю. Но, наверное, я пристрастен, так как тут несколько моих поэм.

– Серьёзно? – спросил Роджер. – Ты не говорил, что публикуешься.

– Это просто несколько поэм.

– Дай-ка глянуть. – Он взял книгу, уселся и принялся листать страницы. – Где твои? А, нашёл. «Охота».

– Ты будешь играть в казино или нет? – спросил я, чувствуя себя одновременно смущённым и довольным.

– Сейчас, сейчас, дай почитать. «Смотрю вдоль длинного чёрного ствола, – начал Роджер вслух, – Жду, пока мушка и целик выстроятся в идеальную линию, направленную на его тело, затем медленно нажимаю на спусковой крючок. В голову приходит мысль, что за всю свою жизнь я никогда ни в кого не стрелял, кроме других людей. Но к этому моменту я уже понял, к чему приводят такие мысли, и вскоре задумываюсь о еде и сне, и о том, сколько ещё выдержит мочевой пузырь». Ого.

– Так всё и было, – сказал я. – Это я ещё мягко выразился. Большую часть времени мы стреляли в старух и детей.

Роджер перевернул книгу и начал читать аннотации на обложке.

– «Нью-Йорк Таймс Бук Ревью», «Ньюсвик», «Чикаго Сан-Таймс», «Сейнт-Луис Пост-Диспатч». Это реально впечатляет.

– Ага, типа того. Скажу тебе честно, Роджер, я по-настоящему гордился этой книгой. Я делал своё заявление, понимаешь? Все мы. Я никогда не встречался ни с кем из этих людей, кроме трёх редакторов, но я вроде как чувствую себя… ну, как будто мы братья.

– Как тебе удалось попасть в книгу? Как ты узнал об этом?

– Ну, случилось так, что когда я учился на втором курсе, один из профессоров увидел заметку в «Нью-Йорк Таймс» с просьбой прислать для сборника поэмы о Вьетнаме. Он вырезал заметку и отдал мне. Я отослал несколько поэм и в обратном письме говорилось, что они хотят их напечатать.

– Кто «они»?

– Оказалось, что это пара парней из Ветеранов Вьетнама против войны. Я сразу поднапрягся, – рассмеялся я. – Даже в тот момент я всё ещё не хотел, чтобы меня ассоциировали с «радикалами». Это было до Документов Пентагона, до демонстрации в Вашингтоне, о которой я тебе рассказывал. Я ответил, написав: «Слушайте, парни, вы же не собираетесь выставлять меня каким-то сумасшедшим коммунистом, а?» Чел, я не могу поверить в то, сколько времени мне понадобилось на осознание, что, чёрт возьми, на самом деле значил Вьетнам. Короче, в итоге я разрешил им взять мои поэмы. Затем у них ушёл почти год на издание книги. Поначалу ни одна коммерческая типография не хотела даже прикасаться к ней своими лапами. Поэтому они заняли сколько-то денег, открыли своё собственное издательство и самолично напечатали книгу. Издательство называется «Первая потеря».

– Это должно что-то значить? – спросил Роджер.

– Ага. Греческий драматург по имени Эсхил как-то сказал о войне: правда – это первая потеря. Оттуда они и взяли своё название. В общем, они напечатали десять тысяч копий в дешёвой мягкой обложке. Никакой рекламы. Книга доступна только по запросу. Но обзоры появились повсюду. В том числе и очень положительные. Чёртова книга взлетела, как ракета. И тогда все эти коммерческие издательства начинают шевелиться: «Послушайте, парни, насчёт этой вашей книги…» Великий Американский путь. Внезапно у всех этих засранцев в глазах замелькали долларовые знаки, и теперь они тоже хотят быть частью движухи. Полгода назад эти тупые придурки могли получить всё начинание за сто пятьдесят долларов. Редакторы наконец заключили сделку с «Макгро-Хилл» о разовых правах на переиздание. И это им дорого стоило.

– Ты получаешь какие-то деньги? – спросил Роджер.

– Нет. Книга приносит деньги, но авторы ничего не получают. Мы все согласились, чтобы наша доля с издания «Первой потери» шла на развитие издательства, а деньги от «Макгро-Хилл» мы отдаём в какой-то квакерский фонд помощи жертвам войны среди гражданского населения Вьетнама. Как бы то ни было, за первые шесть месяцев книга разошлась тиражом в тридцать пять тысяч экземпляров. Для сборника поэм это настоящий бестселлер. И подумать только, поначалу мне