Коротая время - Уильям Эрхарт

– Нет, а должен?

– Пожалуй, нет. Я тоже не слышал о нём, пока не взял курс, но он чертовски хороший поэт.

– Семинар, а? – произнёс Джерри. – Ты что, пишешь поэмы?

– Ага, немного.

– Есть что-то с собой?

– Нет.

– Что ж, отправь мне что-нибудь, ладно? Я хочу почитать.

– Ладно, договорились, – сказал я, – но особо не надейся. Я тебе не Уильям Блэйк.

– Как твои оценки?

– Довольно приличные. Думаю, я со всем справляюсь. Хотя это странное место.

– Это как?

– Ну, никто там не имеет ни малейшего представления о том, через что я прошёл. Я единственный ветеран Вьетнама во всём заведении.

– Тебя доставали?

– Ну, не совсем, – сказал я. – Я боялся этого, когда только попал туда, но получил больше неприятностей от реднеков в барах, чем от людей в Свортморе. Знаешь, забавно, что все они выступают против войны и всё такое, но точно так же очарованы войной, как был я, пока не стал умнее. Я пробыл там два года и до сих пор ко мне ни с того ни с сего подходят совершенно незнакомые люди, спрашивают, каково это было, убивал ли я кого-нибудь, и тому подобное. Как будто я ненастоящий человек, понимаешь? Будто я что-то среднее между Джоном Уэйном и Годзиллой. Иногда это напрягает.

– У меня было что-то подобное во Фресно, – сказал Джерри. – Там живёт несколько ветеранов, но не много. Здесь меня никто не донимает. В основном, как говорится, живи и дай жить другим. Меня это устраивает. Думаешь, доучишься?

– Не знаю. Я почти решил не возвращаться в этом году, но, возможно, я это сделаю. Не знаю, чем бы ещё я мог заняться. Я умею только набивать мешки песком и рыть окопы.

– У тебя там есть друзья?

– О, да, – ответил я. – В этом плане не всё так плохо. Есть несколько человек, с которыми можно общаться. Думаю, в любой компании придурков найдётся несколько хороших людей.

– Занимаешься спортом? – спросил Джерри.

– Два года был в команде синхронного плавания…

– Синхронного плавания? – удивился Джерри.

– Ну, представь себе. Я и сам отнёсся к этому скептически, когда один мой приятель предложил попробовать, но оказалось – это весело. Ещё я был в команде по обычному плаванию.

Стало совсем темно, между нами, постреливая деревяшками, горел костёр, освещая наши лица. Я чуть было не начал рассказывать Джерри, что являюсь комендантом общежития, но мне ещё не продлили контракт на следующий год, и это раздражало меня. Я решил не упоминать об этом. Какое-то время мы оба сидели в тишине.

– Джерри, это когда-нибудь беспокоило тебя? – спросил я.

– Что?

– Война. То, что мы там делали?

– Да, порой. В основном, я стараюсь не думать об этом. Какой от этого прок? – сказал Джерри. – Что было, то было. Мне есть чем занять свою голову.

– Тебе снятся сны?

– Да, иногда, – ответил он. – Мне снится как меня допрашивает национальная полиция. И как я попадаю под артиллерийский обстрел – вижу наводчиков, и они всегда тычут в меня пальцем и смеются. «Получи своё, приятель. Как тебе такое, нравится?»

– То есть, это беспокоит тебя, не так ли?

– Конечно, беспокоит. Но что я, по-твоему, должен с этим делать? Это было четыре года назад. Я не могу отмотать время, понимаешь? Это было. Но у меня есть жена и двое детей, которым я нужен. Они рассчитывают на меня. Где-то должна быть черта, за которой ты просто всё отпускаешь и живёшь дальше.

– Я знаю, чел. Я бы с радостью отпустил, Джерри, но оно прилипло ко мне, как осиновый лист. Ты не можешь взять в руки газету. Ты не можешь включить телек. Мы всё это делали, Джерри. И это по-прежнему продолжается. Это не просто было; это продолжается прямо сейчас. Помнишь наши прежние разговоры? Мы знали, Джерри. Мы знали это тогда – пусть и не могли смириться. Помнишь сержанта Чиня? Его слова о сфальсифицированных выборах и о том, какими мы были глупыми и высокомерными? С какого хрена парень, который провёл шесть с половиной лет, сражаясь с Вьетконгом, вдруг взял и всё бросил? Помнишь, что он сказал?

– Да, я помню, – ответил Джерри. – Вы, американцы, хуже, чем ВК.

– Он был прав, Джерри. Он был прав.

– Ты правда так думаешь?

– А ты разве нет?

– Боже, Билл, я не знаю, – ответил Джерри.

– Что ж, тебе следует так думать! – Я видел, что Джерри чувствовал себя не в своей тарелке. Мне следует притормозить, сказал я себе, но я не мог. – Ты читал Документы Пентагона?

– Совсем немного в газетах. Я не обращал особого внимания…

– Ну, так прочитай хреновы бумаги, чел! Мы были не на той стороне, Джерри! Мы были красномундирниками80.

Джерри не ответил. Он взял палку и начал ворошить костёр.

– Я мог бы побороть это ради чего-то стоящего, – продолжил я, понизив голос. – Если бы мы действительно делали то, о чём они нам твердили. Но всё было совсем не так, и мы с тобой знаем это. Джерри, если такие как мы не заговорят сейчас, то когда это прекратится? Эти дурачки в Вашингтоне растеряли все свои мозги, чел. Кто-то должен остановить их.

– Как ты предлагаешь это сделать? – спросил Джерри.

– Я не знаю, – ответил я. – Но если достаточно таких, как мы, откажутся держать язык за зубами, может быть, кто-то начнёт слушать. Посмотри, как далеко мы оторвались от наших корней, Джерри. Подумай о таких людях, как Томас Пэйн и Патрик Генри. Они перевернулись бы в гробу, увидев, что мы сделали с Вьетнамом во имя жизни, свободы и стремления к счастью. Что мы сделали со своей собственной страной. Мы должны найти способ вернуться к тому, какой должна быть эта страна, Джерри. Это единственная светлая вещь, которая может получиться из всего этого безумия. Если таким парням, как мы, удастся перевернуть эту страну с ног на голову, возможно, в конце концов, это бы стоило того. Если мы не сможем это сделать, Джерри, тогда всё действительно было напрасно. А я не хочу, чтобы это было