Бессмертная стрекоза - Дмитрий Борисович Воденников

Так же он учил и других писать тексты: показывал, где надо остановиться, где надо еще допечь. Если человек восставал («Нет, я хочу по-другому!»), он моментально отступал. Ему как будто было все равно. Это было олимпийское ласковое безразличие. «Да-да, конечно».

И вот теперь его нет.

…В чеховском рассказе «Святою ночью» монах Иероним говорит рассказчику:

…И любил он меня больше всего, потому что я от его акафистов плакал.

«Возведи окрест очи твои, Сионе, и виждь… – пели на клиросе, – се бо приидоша к тебе, яко богосветлая светила, от запада, и севера, и моря, и востока чада твоя…»

Я поглядел на лица. На всех было живое выражение торжества; но ни один человек не вслушивался и не вникал в то, что пелось, и ни у кого не «захватывало духа». Отчего не сменят Иеронима? Я мог себе представить этого Иеронима, смиренно стоящего где-нибудь у стены, согнувшегося и жадно ловящего красоту святой фразы. Все, что теперь проскальзывало мимо слуха стоявших около меня людей, он жадно пил бы своей чуткой душой, упился бы до восторгов, до захватывания духа, и не было бы во всем храме человека счастливее его. Теперь же он плавал взад и вперед по темной реке и тосковал по своем умершем брате и друге.

(А.П. Чехов. «Святою ночью»)

Скоро опять уже запоют пасхальный канон, но некому вникать, некому понимать, где несколько лепестков сладкого цветка, а где – пропекшаяся сердцевина изюмного смысла.

Есть праздники как море. Их очень трудно описывать. Чем этот светлый христианский праздник так уж хорош? Веруешь ли ты? Нет. Чем Новый год его хуже? Не знаю.

Но этот праздник – большой.

В цветах, звездах и лучах солнца.

Завтра Пасха.

Шура, ну где же вы?

Убийца, родившийся в семье милиционера

«Спутники, делившие с нами ночлег», – написала Марина Цветаева. Время бежит, и теперь спутник еще и вакцина. Ну, укололи нас ею, вот sputnik и ночует теперь с нами (от этого у нас иногда бывает температура, небольшая, иногда покраснение в месте укола, тереть это место нельзя, но все, как правило, заканчивается хорошо).

А до этого спутник – космический аппарат или Луна, летающие по орбите вокруг Земли. Или другой небесный объект вокруг еще какого-нибудь очередного массивного космического тела. Но время, конечно, бежит, однако не так резво, чтоб мы забыли первоначальное значение слова «спутник».

Шел-шел человек, утомился, прилег под лопух летом или прямо в снег зимой, с ним кто-то примостился рядом (пень? волк? Емельян Пугачёв? барышня-крестьянка?), утром встал, пошел дальше в путь (потек, без всякого «ё»), а пень, волк, барышня с крестьянкой и Алла Пугачёва тоже встали, идут, канючат: «А когда будем завтракать? Я кушать хочу!»

Меня очень удивляет, сказала моя подруга, прочитав этот абзац в сети (я потом его сразу стер – понял, что это для куда большего текста тема), что мы носим в себе следы неандертальцев, тоже невидимых спутников. Значит, не зря они были.

И прислала в комментарии картинку. Детский ученический рисунок. Там солнышко, тучки, какие-то человеческие фигурки, шалаши, костер древние человечки развели.

Сегодня у меня на уроке была эта тема, и мальчик десяти лет нарисовал картинку: изобразил очень странного неандертальца и грустное существо. «Кто это?» – спросила я. «Это мертвое животное», – ответил мальчик. А рядом, на вертеле, уже куски этого животного.

Что ж это за мертвое животное? Олень? Доисторическая корова? Какое-нибудь другое древнее парнокопытное, например косуля?

Интересно, что доля азота (а именно так определяется, чем питалось ископаемое: растительной пищей или животной) в коллагене неандертальцев была такой же, как у современных крупных хищников, например у волков. То есть они даже бо́льшие хищники, чем мы. Значит, не зря мы их вытеснили.

Но даже если в снежном буране появится не волк, а человек-волк, то еще не все потеряно: убережет нас от него заячий тулупчик.

Станет тебе человек-волк спутником, кратким попутчиком, мелькнувшим другом: отведет через снег до постоялого двора, получит в подарок зайца, а потом, оказавшись Пугачёвым, как знать, может, тебя и помилует.

Но бойся белого человека, белой головы и белой лошади. Ну и Чёрной речки тоже бойся. Хотя это и противоречит предсказанию.

Прими ж мои благодаренья,

Поклонник мирных аонид,

О ты, чья память сохранит

Мои летучие творенья,

Чья благосклонная рука

Потреплет лавры старика!

Пушкин так, конечно, кокетничал, играл, знал-знал, смешавший в себе столько хитрых кровей, что будет кумиром для многих последующих поколений. Не знал только одного: что будет кумиром для дочери своего убийцы. И что она не будет снисходительно трепать лавры «старика», а будет любовно собирать все, что с именем этого «старика» связано.

Если набрать фамилию нашего сегодняшнего виновника (во всех смыслах) и посмотреть невнимательно на выскочившие в столбик результаты, то сперва ты опешишь.

«…Дантес… родился… в семье милиционера. Имеет русско-украинское происхождение по отцу и еврейское по матери. Учился в харьковской школе № 36».

Совсем уже с ума посходили, думаешь ты.

И только потом, приглядевшись, поймешь: это другой Дантес. (Так что это не они, а ты сошел с ума.)

Оказывается, есть такой Владимир Дантес, настоящее имя – Владимир Игоревич Гудков. Он родился 28 июня 1988-го. Украинский певец, телеведущий и экс-участник какой-то группы, которая распалась в 2015-м.

Ну слава богу. Теперь можно умереть спокойно. Наш-то, который нам совсем не наш, родился 5 февраля 1812-го не в семье милиционера, не был русско-еврейского происхождения и в харьковскую школу № 36 не ходил.

У будущего убийцы Пушкина, Жоржа Шарля де Геккерна Дантеса, пришедшего в мир, на нашу беду, 5 февраля 1812 года, как известно, были белокурые волосы («белая голова»), белый мундир кавалергарда («белый человек») и, как у всех его однополчан, конь белой масти («белая лошадь»).

27 января 1837 года «белый человек» воплотил предсказание одной «кофейной гадалки» в жизнь.

Но в семье милиционера рождается не только, по прихоти нашего невнимательного рассеянного взгляда, упершегося в результаты интернет-поиска, француз. Но судьба так раскинет карты или так взбаламутит кофейную чашку, что в семье убийцы поэта родится девочка, которая будет ненавидеть отца и любить Пушкина. Встретились черный Пушкин и белый Дантес. Черная гуща и белая чашка.

…Третья дочь Дантеса, Леони-Шарлотта Геккерн, появившаяся на свет в 1840-м (уже три года Пушкина нет) и умершая в больничной неволе в 1888-м, к сожалению, очень любила читать.