Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева

— Алиса, — перебивает он.

— Что?

— Я понял.

— Ты спросил.

Он засмеялся. Марфа и леший переглянулись. Кощей перестал умываться и уставился на нас.

— А оказалось? — спрашивает Яр.

— Оказалось — просто человек, — пожимаю плечами. — С руками, ногами и головой.

— Всё, — говорит Марфа. — Обряд окончен.

— Но я не договорила, — возмущаюсь.

— Главное ты сказала, — она поднимается. — Остальное — лишнее.

В небе полыхает. Сначала думаю — Купала. Потом из леса выбегает Лена с бенгальскими огнями, а за ней Ваня с петардой.

— Сюрприз! — кричит она, спотыкается о корень и падает прямо в заросли крапивы.

— Я же говорила, — говорю Яру.

— Она не слушает.

Лена сидит в крапиве, моргает, вытирает слёзы. Ваня протягивает ей руку, но она отмахивается.

— Не подходи, я в крапиве! — орёт она. — У меня теперь вся нога в волдырях!

— Ты в джинсах, — замечает Яр.

— В дырявых!

Пытаюсь встать, чтобы помочь, но живот мешает, и плюхаюсь обратно на пенёк. Марфа подходит к Лене, вытаскивает её за руку.

— Садись, — говорит она. — Катя сейчас мазь принесёт.

Катя выходит из леса с аптечкой. Детей она оставила с Николаем, но всё равно выглядит уставшей — под глазами круги, волосы собраны в небрежный пучок, на плече висит памперс.

— У тебя памперс, — замечает Лена.

— Я знаю. Я везде их ношу, — Катя открывает аптечку. — Где крапива?

— Вся нога.

Катя достаёт тюбик с зелёной мазью, выдавливает на палец, намазывает Лене джинсы.

— Ты мажешь по ткани, — говорит Лена.

— Магия, — отвечает Катя. — Действует через любую преграду.

— Это не магия, это дурацкая зелёнка.

— Зелёнка тоже действует через ткани. Проверено.

Лена затихает. Смотрю на подруг, на костёр, на Яра, и чувствую, как внутри разливается что-то тёплое — не жар, не искра, а густое, тягучее, как мёд, как смола, которая держит дерево.

Сидим впятером — я, Яр, Лена, Катя и Марфа. Леший ушёл в лес за грибами, Ваня с Николаем остались в доме сторожить детей и уху.

— Алиса, — Лена поворачивается ко мне. — Ты помнишь, как мы поспорили в баре?

— Помню.

— Ты тогда сказала, что если никто не придёт — я угощаю тебя ужином.

— А если придёт — я угощаю.

— Пришёл он, — Лена кивнула на Яра. — Значит, ты должна ужин.

— Мы не сходили до сих пор.

— Так сходите!

— Мы планируем, — вздыхаю. — Но то УЗИ, то анализы, то дети шевелятся, то Яр поджигает сковородку.

— Я больше не поджигаю, — обижается он.

— Ты поджёг вчера.

— Это был эксперимент.

— Эксперимент с огнём в закрытой кухне.

— Дом не сгорел, — он пожимает плечами.

— Потому что я вовремя заметила.

Катя смеётся.

— Вы как старики, — говорит она. — Ссоритесь из-за быта.

— Мы не ссоримся, — отвечает Яр. — Мы обсуждаем.

— Громко.

— Это темперамент.

Марфа подбрасывает в костёр ветку, и пламя взметается.

Фейерверк отшумел, подруги ушли — Катя кормить детей, Лена лечить крапивные ожоги, Ваня и Николай потащили уху домой. Остаёмся у костра одни. Кощей лежит на краю поляны, свернувшись клубком, и тихо посапывает.

— Яр, — говорю.

— Мм?

— Ты не ответил на вопрос. Мы так и не сходили в тот ресторан.

— Завтра.

— Завтра у нас УЗИ.

— Тогда послезавтра.

— Послезавтра дождь.

— Откуда ты знаешь?

— Я беременна. Я чувствую погоду поясницей.

— Тогда через неделю.

— А через неделю я, возможно, рожаю.

— Тогда через месяц, — он вздыхает. — Через месяц мы пойдём в ресторан. Даже если придётся везти тебя на такси с двумя младенцами.

— Ты уже говорил.

— Повторюсь.

— Не надо.

Откидываюсь на его плечо. Костёр догорает, угли тлеют красным. Луна поднялась выше, на поляне стало светлее. Смотрю на небо — оно чистое, без единой тучи, и звёзды висят так низко, что кажется, можно дотянуться рукой.

— Знаешь, — закрываю глаза, — я рада, что не развернулась тогда и не ушла.

— А я рад, что ты не попала в меня перцовым в глаз.

— Это была бы справедливость.

— Но ты не попала.

— Значит, судьба.

Он целует в висок. Чувствую, как его губы — сухие, тёплые — касаются кожи, и внутри отзывается что-то, что не имеет названия. Не любовь — она уже была. Не страсть — она прошла. А что-то другое, глубокое, как озеро, на берегу которого стоит наш дом.

— Пойдём домой, — говорю.

— Пойдём.

Пытаюсь встать, но живот мешает. Яр подхватывает под руку, помогает подняться. Кощей просыпается, потягивается, идёт за нами.

В начале второго ночи возвращаемся в наш дом — маленький, деревянный, с резными наличниками, которые Яр вырезал сам. Сосны вокруг стоят чёрными стражами, и только окна светятся жёлтым — Яр оставил фонарь на веранде, чтобы не споткнулась на ступеньках.

Скидываю кроссовки у двери, прохожу в гостиную. Камин ещё не догорел — дрова потрескивают, отбрасывая на стены оранжевые блики. Пахнет деревом, лавандой и сушёными яблоками — Марфа повесила на стену венок.

Плюхаюсь на диван, вытягиваю ноги.

— Устала? — спрашивает он.

— Немного, — глажу живот. — Дети толкаются.

— Они хотят выйти.

— Рано. Им ещё месяц.

— Как скажешь, — он прилегает рядом, кладёт голову на колени. — Они слышат меня?

— Да.

— Слышите? — он говорит громче. — Это ваш папа. Я люблю вас. И вашу маму. Очень.

Дети затихают. Провожу рукой по его волосам — они мягкие, чуть влажные от росы.

— Ты будешь хорошим отцом, — говорю.

— Боюсь.

— Чего?

— Что не справлюсь. Что они будут бояться меня. Что не смогу их защитить.

— Ты защитил меня, — беру его за подбородок, поднимаю голову. — Защитишь и их.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я — Алиса. А ты — Яр. И нас даже боги не разлучали.

— Ты повторяешь мои слова.

— Это хорошие слова.

Он улыбается. Целует в живот.

— Спокойной ночи, мальчик. Спокойной ночи, девочка.

— Спокойной ночи, папа, — говорю.

Утром просыпаюсь от того, что