Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

— Всякие растут. Я девочек учу их опасаться да не брать. И полезные растут, нарводе той же убегайки — чтобы волк да медведь следом не увязались.

— И Радду учили?

Травница пожала плечами:

— Да я всех в деревне учила, особливо молодок, чтобы дите не сорвало чего ядовитого да не съело. И тех, что в усадьбе роблять, тоже. Вот о «синеглазке» никому и не говорила особо, ее по-особому сушить да варить нужно, чтобы силу свою показала, приворожила мужика. Раддке того точно не упомнить, глупая. А если неправильно варить или из другого чего — то не приворот выйдет, смех один да суеверие.

С тем и распрощались несолоно хлебавши. Тут полдеревни в сообщницы Леонтия записывать можно при таком раскладе. До зимы сыскать не управятся.

Дома Андрей с Мариной расположились в библиотеке над схемой, куда Андрей вносил вероятных преступников и к их связям стрелки рисовал. И так, и эдак вертели, думали, головы ломали, а однозначных выводов сделать все равно не получалось.

— Не может быть Радда, — наконец сказал сыщик. — Уж слишком явно все на нее указывает. И что шашни крутила с Леонтием или хотя бы дружила крепко. И что могла нужные травы сама в лесу сыскать, картинки из лечебников запомнив. Все к ней сходится — значит, не она.

— Парадокс, — добавила Марина задумчиво.

Но тут постучалась Груня, и они вновь окунулись в предсвадебные хлопоты…

Марина была рядом — с утра до вечера, каждую минуту. И когда они обсуждали сложные выверты Белозерского законодательства и заново решали, правильно ли то относится к преступникам — а относилось очень по-разному, но каждому давало реальный шанс на исправление, — и когда смотрели, как Груня примеряет свадебное платье, и гоняли прочь Олега, который умолял «хоть одним глазком», но нельзя ведь, примета плохая. И как готовили вышитые рушники для дружек, коими Прохор с Агафьей быть вызвались. Звали-то их с Мариной, но Андрей отказался жестко; еще не хватало, чтобы деревенские свои суеверия на них мерили.

Андрей был готов и смеяться, и плакать, оттого что эти дни исчезали в закатах, пролетали, как стремительные ласточки над усадьбой, а вскоре Марина уедет во Властинец учиться, и останутся только письма, если она вообще изволит ему писать. Грусть такая накатывала, ломила за грудиной. А Леонтий… Да боги с ним, с Леонтием. Видимо, и вправду в болоте утоп. А что девки шныряют вокруг и липнут к нему, Андрею, так это даже смешно. Он питье из их рук принимал, да велел самим сперва попробовать — вроде в шутку. Но пока ни одна не отказалась.

Три дня просвистели, и вот на рассвете матушка Дружана совершила скромный обряд. В церковку набилось много народу, а после за околицу провожали молодых всем селом.

Украшенную яркими цветами и лентами повозку погнал Прохор в имение, а молодые слезли и вслед за Мариной с Андреем и котом, украсившим собой свадьбу, пошли в туман.

Пересвет сделал все как обещано. А на выходе поджидал оставшихся Прохор, мрачный, ровно туча. Бухтел. Пенял даже, что Андрей просто от Груни с Олегом, как от докуки, избавился, и куда их вынесет с болот судьба и вынесет ли, ведомо только богам. Но тут прискакала из поместья Златка, крича, что заработал телеграфный аппарат. Кинулись туда. Это была молния из Китежа — мол, добрались благополучно, билеты на Фартиж на дирижабль берем.

Прохор мигом бухтеть перестал. А Агафья кликнула всех на праздничный завтрак. жалея только, что молодые ее деликатесов не попробовали. Но все равно поели шумно, вкусно и весело. А тут и вторая телеграмма подоспела — слов на пятьдесят. И все с благодарностями да о красотах Китежа.

Звягинцев веселился более других: повод был. В груди потеплело. Магия возвращалась. Не запутанная — правильная. Так что завтра уже или даже вечером он сумеет всех проверить в доме.

Застолье с перерывами длилось едва ли не весь день. Прохор пригласил музыкантов, пришли деревенские, на газоне перед поместьем сладили плясы. Раддка с Данкой обносили гостей питьем и вкусностями всякими. Андрей велел Марине ничего не брать и не пить и сам, если уж сильно во рту пересыхало, в кухню бегал, где у Агафьи были компоты и прочие напитки припасены.

С Мариной все было в порядке. А сам он к вечеру почувствовал, что магия сгинула напрочь. Все же подлила какая-то девка в суматохе ему приворот. Поймал бы и собственными руками удушил за такое, не гляди, что сыщик! Да только которую ловить?

Глава 22

Вот вроде бы радоваться надо, что любимый человек рядом все время, ни на минуту не отходит, если и есть у него дела, то тебя с собой берет, все объясняет, на примерах показывает — только радости у Марины не было. В глазах Андрея Звягинцева поселилась хорошо припрятанная тоска, в которой Клюева отчего-то чувствовала себя виноватой. А еще, несмотря на то что они постоянно были вместе, сыщик словно отдалился. Он больше на хватал ее за руку, чтобы шла рядом, не брал за плечи, чтобы направить, и уж тем более не обнимал, как тогда, на Купалу.

Марина видела, что ему плохо физически — магические потоки, которые она научилась различать совсем недавно, то вихрились, то распадались клочьями, то вовсе втягивались в тело, явно доставляя боль. И словно какая-то дымка вокруг Звягинцева висела — злая, нехорошая. Ну, так ей показалось. Но когда девушка спросила, что это может быть, он лишь зыркнул недовольно и отвечать не стал.

Андрея кидало то в жар, то в холод, временами на лбу выступала испарина, или, напротив, кровь приливала к лицу. Он стоически держался, не обращая внимания на слабость, а Клюева чувствовала себя виноватой. Не уберегла, не досмотрела. Ведь должна была контролировать все, что он ел и пил в тот вечер. Должна! Не справилась. И теперь ничем не могла помочь.

Да еще и не складывалось все, как задумано. Когда Олег поместье покинул, ожидаемого эффекта не последовало. Туман над болотом поредел, больше не казался таким непроглядным, но все равно саженях в пяти уже ничего видно не было. И Звягинцева это бесило. Его вообще все бесило, а больше всего то, что вычислить убийцу без магии не получалось.

Марина даже предложила половить татя на живца, на нее, в смысле. Ой, как он орал! Тихо-тихо. На миг даже показалось, что ничего