Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

даже не попрощался со всеми. До двери дошел, словно деревянный, а как спустились с невысокого крыльца, руку на плечо помощнице положил и аж навалился. Марина ахнула, а он посмотрел на нее сверху вниз, усмехнулся криво и зло.

— Идиот ваш жених, Марина Викторовна. Кажется, я снова попался. И снова не понял, кто из них. И как. К морсу я и не притронулся.

— Как вы⁈ Совсем плохо⁈

— Слабость. И магии нет. Совсем. Даже отголосков. Поесть и вправду надо. Может, полегчает.

Клюева кивнула и неторопливо повела сыщика к главному дому. Покусала губы, размышляя, и все же рискнула сказать:

— Надо мне уехать, Андрей Ильич. Тогда меня и убивать не будут. Сейчас пообедаем, я вещи соберу, а утром Прохора попрошу до Расторгуева меня отвезти. Оттуда вроде в Ухарск почтовая карета ходить должна.

— А занятия наши как же? — едва не вскричал он, останавливаясь. — Я же обещал!

— Думаете, не сдам?

Андрей вздохнул.

— Уверен, что сдадите, — ответил грустно и сделал следующий шаг. — Сам вас отвезу, если полегчает. А нет, так и впрямь лучше Прохора попросить, а то еще с управлением не справлюсь — голова кружится. А сейчас, уж простите, я с вами посижу, пока вещи складывать будете. Не хочу вас одну оставлять.

Однако человек предполагает, а господь располагает: они и доесть не успели, как в кухню влетела Тася и принялась звать куда-то, едва ли не за руки Андрея хватала. Странно было видеть такой взволнованной эту всегда спокойную здоровенную бабу. Вот и Звягинцев сразу понял, что не просто так она мычит и к выходу его дергает. Схватил он Марину за руку и с ней вместе выскочил через боковую дверь на дорожку, что вела к конюшне.

Туда Таисия их и звала, как оказалось. От своего дома уже бежал Геласий. С ружьем. Увидев его, Тася успокоилась, заулыбалась.

— Ох, барин! — заговорил Геласий еще издалека. — Беда! Чужой в поместье ночует, а я не досмотрел. Сеновал разметан, зарывался в него кто-то. И вот, глядь что нашел, — и протянул на ладони нож складной. — Не мой это, а у кого еще такой быть может, и не знаю. Да и не лазит у нас без дела на сеновал никто. А там окромя ножа этого еще барахлишко припрятано — торба и тулуп. В торбу я не глядел. Нож-то отдельно лежал, я потому и взял, вам показать.

— Марина, посмотрите? — у Андрея аж самочувствие улучшилось, сразу видно.

Конечно, ему тут, можно сказать, свеженькую улику преподнесли. Сейчас как вцепится! А что на ногах не стоит, так и внимания обращать не будет. Клюева вздохнула и забрала у Геласий нож. Нож как нож — травы да прутья им срезали, дудочки вытачивали.

— Леонтий, — сказала уверенно.

— Вот же гад! — взвился сыщик. — Мы его по лесам да болотам разыскиваем, а он у нас под носом хоронится! И ведь сообщница небось его днем прячет да подкармливает еще! Бери собак, Геласий, по следу пусть пойдут, найдем мы его!

— Ох, барин, не пойдут они, — покачал головой мужик. — Али запах от ножа не чуешь? Убегай-траву тать в кармане носит, она зверью нюх отбивает.

— Это такой… медвяный и свежий вроде? — спросил Андрей, принюхавшись.

— Он.

— Где-то я такой уже чуял… Вот ведь! Не вспомнить.

— Так я это… барин… залягу тут, стало быть, покараулю. А как появится, поймаю, али знать дам — уж как выйдет, — предложил Геласий.

— Давай! — согласился Звягинцев. — Я вечером тебя сменю на первые две стражи. Поспишь, а потом снова придешь, если парень до того не появится.

— Может, стоит поискать его в поместье? — неуверенно предложила Клюева. — Где-то же он прячется.

— Нет, глупо это, — тряхнул головой Андрей. — Это же везде смотреть, в каждом закутке, в каждом флигеле. Сообщница сразу прознает, предупредит. Только вспугнем. А здесь у него лежка проверенная, да и вещи оставил — вернется.

Стук телеграфного аппарат в библиотеке они услышали, едва в коридор свернули. И конечно же, Звягинцев тут же туда Марину и потащил. Ну хоть в депеше ждала их хорошая новость: Смиляна очнулась! Пока лишь на несколько минут, но врачи были уверены, что завтра к вечеру, самое позднее, послезавтра утром она окончательно придет в себя.

— Ох ты ж! — Андрей схватился за голову. — Надо к Конычу ехать. Он же мне не простит, если сразу не сообщу! Марина, я вас с Прохором оставлю, не отходите от него ни на шаг! — и тут же ринулся в кабинет управляющего.

Увы, тот оказался пуст, а Вера, к которой они тут же и кинулись, сообщила, что Прохор как уехал в поля еще утром, так до вечера возвращаться не собирался.

— Пошли к Исидору, — вздохнула Клюева. — Нельзя его в неведении оставлять.

— Но как же…

— Успею я собраться, — отмахнулась она. — Не ночью же почтовая карета отъезжает.

— В семь часов утра отходит.

— Ну вот и успею все. Идемте.

— Коня возьму.

— Не надо, пешком быстрее обернемся. Да и не понравилось мне на коне, если честно.

Звягинцев хмыкнул и не стал спорить. Так что уже через полчаса они с резчиком договаривались встретиться на рассвете, чтобы Андрей отвез обоих в Расторгуево. Исидор клялся и божился, что больше ни с кем в драку не полезет и будет тихо ждать на улице, пока позовут к жене.

— Куда бы его теперь деть? — вздохнул сыщик, когда они шли обратно. — Вернутся же Велесовы духи вместе с Конычем, уезжать ему из Дребезиново надо.

— Он мастер, везде себе работу найдет, — сказала Марина.

— И в Ухарске… — неопределенно произнес Звягинцев и надолго о чем-то задумался.

До вечера Марина провозилась со своими вещами. Краснела, бледнела, поворачивалась спиной, складывая нижнее белье в кофр. Андрей сидел у стола, делал вид, что развлекает ее беседой о юриспруденции, и старался на помощницу не смотреть. Было грустно. Клюева думала о том, что эти дни они могли бы провести вместе, а теперь Андрей задержится в имении, и увидятся они уже дома всего на пару часов. Потому что ей надо уезжать. Надолго. Отчего-то сомнений в том, что поступит в университет, у Марины ее не было.