Непокорённые - Валерий Николаевич Ковалев

Я до взрыва метнулся за угол и в упор столкнулся с голубоглазым блондином. Оба опешили. Я нажал на спуск — автомат молчит. Позже вспомнил, что на последнем привале поставил на предохранитель и забыл снять. Голубоглазый врезал мне кулаком справа, я отлетел метра на три, сделав в воздухе кульбит. Раздался взрыв гранаты.

Лежа на спине, снова нажал на спуск и всадил очередь в бросившегося на меня врага. Как и когда я снял с предохранителя и передернул затвор, кувыркаясь по земле, так и не смог вспомнить. Блондин рухнул на траву в шаге от меня.

Я вскочил. В голове словно рой ос, левый глаз моментально заплыл.

Паташонок лежал в проходе ворот и бил из автомата короткими очередями вдоль улицы. Гулливер, взобравшись на кучу щебня, стрелял поверх забора. Из здания слышались глухие удары, стоны, выкрики на немецком и русском. Я бросился туда, вскочил на подоконник, спрыгнул внутрь. Пролетев две комнаты, вынесся в вестибюль.

Там увидел Пата, всего забрызганного кровью, в порванном комбинезоне. На полу валялись три трупа, один ещё дергался в конвульсиях. Увидев меня, белорус расслабился, опустил свой мачете и начал вытирать окровавленное лезвие о штаны одного из убитых. Он выменял этот тесак у местного аборигена за две банки сгущенки и шоколад, входившие в сухпай. А ещё отдал тому свой нож разведчика.

За время, проведенное в Анголе, я многое повидал, но сейчас от увиденного стало не по себе. Рядом возник Паташонок, осмотрелся и начал обыскивать убитых. Забрав документы, положил себе за пазуху. Я же снял с ближайшего трупа короткий автомат, как потом оказалось, израильский «Узи».

Из дверного проема возник Гулливер. Все лицо исцарапано, кровь сочится. Утирает её тыльной стороной ладони. Пули попадали в каменную кладку забора, где он лежал, и отлетавшие крошки посекли лицо. «Быстро! Уходим!» — командую остальным. Выпрыгнув в окна, подбежали к забору, перемахнули его и стали отходить по кустам. Сзади слышались стрельба и взрывы гранат.

Выйдя к месту, где осталась группа, обнаружили только снайпера Маркушу, оставленного нас ждать.

«Ну как? Все нормально?» — Он качнул на локтях СВД с оптическим прицелом.

«Нормально, — утер я с лица пот. — Уходим».

Побежали и минут через сорок догнали группу. Старший лейтенант объявил привал.

Изучили документы, которые взял Паташонок, и израильский автомат. По документам убитых двое были из ФРГ, третий — португалец. Возрастом до тридцати лет. Блондину, которого я завалил, было примерно столько же. На поиски группы бросили наемников-профессионалов.

Тогда Зорин повел группу на юго-запад, рассудив, что на северном направлении, где проходил фронт, нас уже ждут. Шли целый день, привалы сократили до пяти минут вместо пятнадцати, как было накануне. Только однажды пришлось почти час «загорать», так как появился самолет. Он барражировал в небе, явно высматривая группу.

Все эти дни жара была за сорок, начала сказываться усталость, первым сдал проводник — старше всех по возрасту. Пришлось забрать у ангольца автомат и передать Бандере. Носилки с раненым становились все тяжелее.

Под вечер мы вышли к реке Кунене. Она была широкой, более сотни метров, с медленным течением, берега в зарослях. Начали готовить плоты для раненого и снаряжения. Рубили саперными лопатками и мачете Пата тонкие стволы деревьев, очищали от ветвей и вязали стропами.

На закате солнца Маркуша доложил командиру, что заметил блик от оптики. Мы заняли оборону, приняв решение переправу начать перед рассветом. Ночи в Анголе были темные, хоть глаз выколи, ничего не видно.

До утра все не спали, напряженно вслушиваясь в незнакомые звуки африканской ночной жизни. Постепенно мгла стала рассеиваться, появились очертания дальнего берега и горной гряды за ним.

«Пора», — сказал командир.

Вначале, толкаясь шестами, отплыли проводник, кубинцы с раненым и Витас с Бандерой.

Когда пристали к дальнему берегу, позади раздались выстрелы. Маркуша завалил двух солдат из передовой группы, высыпавших к реке из зарослей. Все были чернокожими, залегли и начали перестрелку. Не иначе ждали подкрепление.

Зорин решил оставить Якута с пулеметом для прикрытия, а остальным срочно форсировать реку. Каждый из ребят оставил ему по «феньке»[149], а я — трофейный автомат.

«Отходи, как только достигнем берега, — приказал командир Якуту. — С той стороны прикроем».

«Добро», — ответил тот и занял позицию за поваленным ураганом деревом, оплетенным лианами.

Пока переправлялись, вовсю шла стрельба. Прицельного огня по реке не было, только шальные пули шлепали по воде. Якут не давал противнику поднять голову. На берегу я, заложив два пальца в рот, громко свистнул, давая пулеметчику сигнал.

Глава 13. Рассказ Деда (продолжение)

Каптер слушал рассказчика, приоткрыв рот, а Юрка — подавшись вперед и положив на стол локти.

Дед между тем продолжил:

— Через несколько мгновений на том берегу дважды грохнуло, на откосе появился Якут. Он был без пулемета, только с «Узи». Не успел забежать в воду по колени, впереди метрах в десяти ударила мина. Он согнулся пополам и, держась руками за живот, шатаясь, пошел вдоль песчаной косы.

Мы стали кричать: «В воду! Плыви!»

Но раненый и оглушенный, он не понимал, что делает. С откоса в реку сбежала дюжина негров, плотно окружила Якута. Группа огня не вела, боясь задеть товарища. Вдруг они расступились и, кривляясь, стали радостно орать. У одного на дуло винтовки была насажена отрезанная голова Якута.

Первым опомнился Маркуша.

За несколько секунд из СВД он расстрелял половину, остальных ливнем свинца смела группа. С того берега начал снова бить миномет, беря нас в «вилку», пришлось отходить.

Через километр Зорин приказал Бандере (тот был в отделении сапером) поставить на тропе мину. Это была противопехотная ОЗМ-72, именуемая на армейском жаргоне «Ведьма», очень коварное и смертоносное изделие. Была она прыгающей и кругового поражения. Осколки при взрыве на расстоянии двадцати пяти метров убивали все живое.

Я прикрывал, а Маркуша помог саперу вырыть лунку.

Бандера установил мину, подручный стал аккуратно засыпать её землей. Сам же отошел на пару метров в кусты, чтобы наломать веток и замести следы. Вдруг вскрикнул: «Твою мать!» — и выбежал на тропу. На мой удивленный взгляд показал правую руку. На запястье там, где обычно меряют пульс, виднелись две маленькие ранки. Его укусила змея.

Сбросив рюкзак, я стал лихорадочно искать аптечку. В комплект входило противоядие на такой случай. Не прошло и пяти секунд, как укушенный посерел, кожа на скулах натянулась, в глазах начали лопаться капилляры. Стал валиться наземь, но его поймал Маркуша. Я достал шприц-тюбик с сывороткой и сделал