Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

из-за этого в значительной мере фиктивной. И это было в конце концов обнаружено, в частности, в исследовании металлов, когда пришли к понятиям «гигантской молекулы» и кристаллической структуры, в исследовании свойств смесей и др.

Но признание ограниченности подобных изображений ничего пока не говорит против самого метода их построения. Он является, по-видимому, необходимым и единственно возможным. Важно только понять эту относительность и зависимость каждого изображения и, соответственно, каждой исследовательской процедуры от задач исследования. Решение одних задач требует учета одних связей эмпирической области и позволяет не учитывать или отбрасывать другие. Сменились задачи — и мы должны (в общем случае) создавать другое изображение, учитывая другие связи, те, которые были раньше отброшены.

Борьба против подобного релятивизма и стремление к «устойчивым», «необходимым» истинам бессмысленны и обречены на провал. Важно и необходимо другое отчетливое понимание той деятельности, тех процедур, которые мы применяем при исследовании, и знание законов, по которым от одних изображений мы можем переходить к другим, более полным и точным. Инвариант нужно искать на другом, более высоком слое — в закономерностях самого исследования и развития знания, — и, собственно, в этом и состоит значение логики для науки.

Но такой вывод означает, в частности, и то, что целостность выделенного предмета должна определяться каждый раз относительно задачи исследования, и это составляет особую методологическую проблему. Один и тот же предмет оказывается целостным относительно одной задачи (это значит, что в нем учтены все связи, необходимые для ее решения) и нецелостным, недостаточно полным относительно другой (это значит, что в нем связи, необходимые для ее решения, не представлены). Особенно остро эта проблема встает при исследовании органических объектов, так как развитие по определению есть прерогатива исключительно целостных образований.

Поэтому нередко, чтобы сохранить целостность предмета в условиях, когда мы должны разорвать и отбросить целый ряд связей, существующих в реальной эмпирической сфере, мы вводим на «границе» предмета фиктивные связи и силы, которые сокращенным образом в одном или немногих [изображениях] моделируют всю массу неучтенного и создают таким образом подобие целостности. Чтобы обеспечить максимум правдоподобия в таких изображениях, приходится выдумывать особые законы жизни фиктивных связей и сил, совершенно непохожих на те, которые существуют в самом объекте.

Таким образом, внешние связи и функции, приписываемые выделенному предмету исследования с целью обеспечить его целостность и связь с другими образованиями в более широкой структуре, оказываются в значительной мере зависимыми от того, какие компоненты и связи мы выбираем для построения системы самого этого целого. Предшествующая эмпирическая процедура исследования опять зависит от последующей теоретической. И это составляет основную методическую трудность практики исследования. Поэтому реально выделение целостности предмета бывает всегда только очень приблизительным, ориентировочным. Характеризуя в исходном пункте «Капитал» по его внешней функции как целостность, мы еще не знаем, правильно ли мы это делаем и вошли ли в него все те компоненты, которые фактически являются «капиталистическими». Но такая характеристика необходима, так как все дальнейшее исследование системы предмета идет уже с учетом ее.

§ 3

Определив рассматриваемый чувственно-множественный объект как некоторую целостность, мы еще не обеспечиваем тем самым всех условий, необходимых для изображения его в дальнейшем как системы. Для этого требуется еще целый ряд дополнительных процедур по «разбору» очерченной эмпирической области. Более того, само выделение целостностей, как стало выясняться в предыдущем параграфе, зависит от последующей процедуры этого разбора и, в частности, от характера выделяемых связей и порядка их выделения. Эта сторона дела требует более подробного обсуждения.

Прежде всего, для построения системы (самого предмета и его теории) нужно иметь перечень (по возможности полный) элементов. Они не даны на поверхности эмпирического материала, их нужно еще вычленить. То, что дано на поверхности и что составляет компоненты эмпирической (при исследовании чувственно-множественного целого) сферы объекта, — это разнообразные явления, сложные соединения и комплексы «чувственных объектов», выступающие как одно целое, различные модификации одного и того же, но представляющиеся как разные компоненты, агрегаты объектов и соединений, чужеродные включения и т. д. и т. п. Чтобы перейти к системному анализу, нужно их все проанализировать, разложить на однородные элементы, свести к минимальному числу «строительных кирпичей». В разном надо увидеть одинаковое, но вместе с тем резко отделить то, что действительно при данных задачах несводимо к одним и тем же элементам. Здесь основными понятиями становятся понятия «простое — сложное», и значительная часть анализа строится на использовании этого отношения[183].

Вместе с тем приходится прибегать к таким процессам, как «сведение — выведение», выступающим уже не как процедура систематического восхождения, а, можно сказать, в противоположной функции — в контексте «нисхождения», как средство выделения элементов. Но какими бы ни были все эти процессы, решить задачу выделения элементов можно только в том случае, если мы имеем эталон или группу эталонов разложения, т. е. все необходимые модели элементов. Мы попадаем, таким образом, в своего рода «круг».

Но, кроме того, в определении элементов системы существует и другая трудность. Понятие элемента соотносительно с понятием соединения, или структуры; это — не часть. То, что для одной структуры является элементом, для другой не будет таковым. Поэтому решить вопрос об эталонах элементов мы сможем лишь после того, как построим соответствующие модели структур, или, иначе, «единицы» системного построения. Таким образом, оказывается, что каждый шаг «разбора» эмпирической сферы предполагает определенный шаг в построении теоретического изображения объекта — но и наоборот: условием каждого шага в теоретическом движении является анализ соответствующих сторон эмпирической сферы. Оба эти движения идут как бы параллельно, или, точнее, второе (теоретическое) движение есть форма осуществления первого, эмпирического (только в дальнейшем, на более высокой ступени развития и при включении дополнительных логических понятий и средств, становится возможным изменение в их отношениях и временной сдвиг одного движения по отношению к другому).

Но очевидно, что выделение той или иной модели структуры, или «единицы», прежде всего связано с анализом связей, существующих в исследуемом объекте. И здесь появляется свой круг затруднений.

Каждая компонента чувственно-множественного объекта, как правило, находится в массе различных связей. Некоторые из них в каждом случае могут быть оставлены без внимания. Уже при определении границ выделяемого предмета мы в скрытой форме производим отбор, но, кроме того, остается еще особая задача охарактеризовать одни связи как специфические для выделенного предмета, а другие — как неспецифические.

Решение этой задачи представляет собой особую процедуру, которую мы сейчас не рассматриваем. Но и после того как мы эту задачу каким-то образом решили и «отбросили» неспецифические связи, остается множество связей, которые лежат в пределах заданной специфики, но вместе с тем существенно различны. Чтобы изобразить исследуемый