Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

объект в теоретической системе, каждую из этих связей нужно отделить от других и проанализировать. И мало того. Ведь компонентов в подобном объекте множество, и каждый находится в своем «сцеплении», или «пересечении», связей, в своем особом «узле». Рассматривать каждый из таких узлов по отдельности — нескончаемое занятие. Поэтому нужен какой-то иной, суммарный и более обобщенный подход.

Можно, в частности, предположить, что система чувственно-множественного целого состоит не из хаотического множества элементов и разнообразных связей между ними, а из ряда взаимодействующих между собой или даже переплетающихся, но всегда относительно независимых, однородных сетей связей, или решеток. Такое предположение позволит нам разбирать эмпирический материал не по отдельным элементам и связям, а сразу по сетям связей, или решеткам, значительно упрощая и сокращая работу.

В проекции на эмпирическую область объекта это означает, что мы должны будем разлагать весь входящий в нее материал на сферы, соответствующие каждой сети связей. Важно подчеркнуть, что различие и противопоставленность друг другу подобных сфер не имеют ничего общего с пространственно-временной разделенностью объектов. В разные сферы могут входить одни и те же объекты, но взятые с разных сторон, в разных связях; и, наоборот, многим объектам может соответствовать одна и та же составляющая одной какой-либо сферы. Это, таким образом, скорее, уже сферы предмета, а не объекта, хотя они и лежат в области эмпирического материала. Точнее можно сказать, что это — разбивка материала объекта в соответствии со строением предмета[184].

Но и упростив таким образом — за счет введения понятия сетей связей — процедуру исследования, мы останавливаемся перед исключительно сложной и, можно сказать, самой принципиальной проблемой: нужно определить, в каком порядке мы будем рассматривать связи, существующие в объекте, или, что то же самое, выделять соответствующие им сети. И здесь мы оказываемся вовлеченными в совершенно особую линию исследования самих связей с точки зрения отношения зависимости (или независимости) их друг от друга.

В сфере философского осознания проблема эта была поставлена Гегелем; но его методологические рекомендации носили самый общий и поэтому тавтологический характер (если определение связи «А» возможно без учета связи «В» и если, напротив, определение последней должно включать в себя знание об «А», то «А» является связью, независимой по отношению к «В», и должна рассматриваться первой). К. Маркс в процессе работы над «Капиталом» постоянно ставил этот вопрос и решал его, опираясь на конкретный анализ эмпирических проявлений рассматриваемого предмета («Земельная рента не может быть понята без капитала, но капитал вполне может быть понят без земельной ренты» [Маркс, 1958, с. 733]).

Но выделения самой проблемы и указаний на то, что она постоянно решается в практике различных исследований, еще недостаточно для построения логики: приемы и способы самого решения, или, иначе, «технология» исследовательской работы, остаются при таком подходе совершенно невыясненными. Истинно логические положения должны содержать описание самих процедур и условий их применения. Какие сопоставления в эмпирическом материале производит исследователь, устанавливая, что такие-то и такие-то компоненты и связи объекта должны быть взяты первыми, а другие после них, — вот вопрос, на который должен быть дан ответ.

Но здесь мы опять сталкиваемся с проблемой эмпирического и абстрактного. Ведь решать вопрос о последовательности рассмотрения связей объекта приходится на основе эмпирического материала, а действительную основу образуют лишь отношения в самом объекте, которые могут быть правильно схвачены лишь в абстрактных и конкретных знаниях. Следуя логике эмпирических проявлений, мы нередко будем видеть зависимости там, где их на самом деле нет. Поэтому решение проблем надо искать, очевидно, на каком-то другом пути.

Как обычно, это должен быть путь заготовки «впрок» различных структурных моделей и сравнения их возможных внешних проявлений с проявлениями рассматриваемого объекта. Собственно логико-методологические положения и должны фиксировать связь тех и других. А исследователь, имея значительный ряд таких «заготовок», должен экспериментировать с исследуемым объектом, проверяя, на какую же из них он действительно похож. Но это означает, что предварительно нужно встать на путь анализа различных видов зависимостей и для каждого из них строить свои особые модели.

§ 4

Существует, по-видимому, очень большое число различных зависимостей между связями и сетями связей, но их почти не касался еще логический анализ. Можно сказать, что мы стоим пока лишь на ступени эмпирического описания и накопления этих зависимостей в разных науках, на ступени создания или выделения их как особых дифференцированных содержаний.

К. Маркс, к примеру, выделил при исследовании «капитала» зависимость «господства — подчинения»: «Каждая форма общества, — пишет он, — имеет определенное производство, которое определяет место и влияние всех остальных производств… Это — общее освещение, в котором исчезают все другие цвета и которое модифицирует их в их особенностях. Это — особый эфир, который определяет удельный вес всего сущего, что в нем обнаруживается». Такой «господствующей над всем экономической силой буржуазного общества» является капитал; земледелие же «все более и более становится только одной из отраслей промышленности и совершенно подпадает под господство капитала» [Маркс, 1958, с. 733].

Специальное политэкономическое значение подобной характеристики зависимости между земледелием и промышленностью бесспорно, но с логической точки зрения остается все же неясным, идет ли здесь речь об особом виде зависимости, или это только другое название зависимости вообще. И решить этот вопрос можно только одним способом: сравнив вычлененную Марксом зависимость с другими. Но для этого, естественно, нужно иметь достаточный набор различных эмпирически зафиксированных зависимостей, а его в настоящий момент еще не существует. Поэтому вопрос о логических характеристиках зависимости «господства — подчинения» остается, по существу, открытым. Единственное, что мы можем сказать, — это то, что здесь мы имеем дело, по-видимому, с зависимостью такого типа, которая может быть уподоблена связи взаимодействия между двумя отдельными друг от друга явлениями и в соответствии с этим, взятая с каких-то сторон, может изображаться в модели вида:

Рис. 23

Существенно иной по своей логической (и онтологической) природе является, по-видимому, зависимость «простое — сложное». Совсем в особом виде (и мы уже об этом говорили выше) она выступает при обработке эмпирического материала, в частности при разложении компонентов чувственно-множественного объекта на элементы будущей системы. Но, кроме того, она играет известную роль и при определении последовательности анализа различных связей объекта, и совершенно очевидно, что сложные связи в восхождении должны рассматриваться после простых. Это, по сути дела, трюизм. Но он бессодержателен до тех пор, пока не определено, что такое «простое» и что такое «сложное». В практике нисходящего анализа и восхождения действительный вопрос всегда заключается именно в этом: что можно считать сложным, а что простым, или, иначе (в