Реставратор 3 - Николай Некрасов

Любенский моргнул, словно пытаясь сбросить с себя морок. Пальца потянулись к медальону на шее. И только теперь я заметил, что тот мягко пульсирует.

«Броня», — с досадой понял я.

Конечно, такой человек не мог не защититься от ментальных влияний. И да, как только его пальцы коснулись камня, взгляд прояснился и снова стал ледяным.

— Что-то мы с вами разболтались, — холодно резюмировал он. — Давайте ближе к делу. Документы не вызывают у меня подозрений, но перед сделкой я еще попрошу своего человека посмотреть их.

— Разумно, — согласился я, понимая, что пташка вот-вот упорхнет. — Мне самому очень интересны такие вещицы, — как можно искреннее попытался произнести я. — Так что простите мою бестактность, просто я бы и сам занялся коллекционированием таких диковинок, но пока мое состояние не столь велико. Хотя в какой-то момент я получу наследство. А вы упомянули, что иногда можно не платить деньгами, а, например, обмениваться, вот я и полез расспрашивать, — как можно циничней произнес я.

— Да, когда я получил наследство, это многое упростило, — прагматично произнес он, и я понял, что выбрал верную тактику. Смерть близких не то, что способно задеть такого человека. Скорее наоборот, это может открыть новые двери.

— Орлов, значит? Вы не местный, правильно? — я понял, что подозрительность сменилась любопытством и выдохнул. Любенский увидел во мне кого-то близкого по духу.

— Совершенно верно. Я из Брянска.

Он на мгновение задумался, что-то прикидывая.

— А! Ну конечно! Петр Орлов, в пошлом владелец мебельной фабрики. Потом продал компанию, потому что она начала терпеть убытки. Знаете, у вашего отца прекрасная интуиция. Жаль, что он предпочел тихую размеренную жизнь в пригороде и не продолжил заниматься бизнесом дальше.

— Увы, — я развел руками. — Но нашей фамильной коллекции сохранилось немало ценных вещей.

— Это прекрасно. Но вещиц с темной историей у вас нет?

— И снова, увы. Но мне было бы интересно увидеть что-то из вашей. Есть особенно любопытные экспонаты?

— Конечно, — начал он, и я заметил, что графиня, которую ослаблял медальон, решила влезть Любенскому на колени.

Тот машинально отложил папку и принялся увлеченно рассказывать.

— Я люблю все свои игрушки, но есть и особенно интересные. Например, небольшая музыкальная шкатулка из чернёного дерева. Очень скромная внешне, почти ничем не примечательная. Но она принадлежала семье, где один за другим начали умирать наследники. Не сразу, не одинаково, но всякий раз — после того, как шкатулку открывали. Мелодия, что играет, способна свести с ума каждого, кто решится ее дослушать.

— Вы не решались? — осторожно уточнил я.

— Конечно нет. Она наверняка проклята. И узнай об этом какой-нибудь жрец, из Синода тут же пришлют бригаду, которая ее конфискует и запрет в своих секретных архивах под Петропавловкой. Будто бы никто не знает, что в подвалах они держат все подобные экспонаты под специальным освященным стеклом.

Он чуть усмехнулся, даже фыркнул. Графиня тем временам удобно устроилась у него на коленях и аккуратно поддела медальон лапкой. Я сначала не понял, что она делает, но она притворилась, что просто играет. Граф коснулся медальона, отодвигая его от кошки и продолжил рассказывать.

— Есть ещё брошь в виде совы. Её носила женщина, о которой писали в газетах как о безумной убийце.

Эту историю я уже слышал от него на аукционе, поэтому не придал значения, продолжив с любопытством наблюдать за графиней. Та, воспользовавшись тем, что Любенский с упоением рассказывает о броши, собрала волю в кулак и ментально надавила на медальон. Кольцо, на котором он висел, наконец поддалось и она опять ударила лапкой.

Защитный амулет сорвался с груди графа, но тот даже этого не заметил, аидимо, увлекшись беседой.

— Еще у меня есть серебряный нож для писем. На вид пустяк, ничего ценного, но он принадлежал человеку, которого в итоге Синод заключил под стражу за колдовство. Бывший хозяин гниет в тюрьме вот уже тридцать лет, и никогда оттуда не выйдет. Нож ритуальный, очень красивый.

«Вот оно!» — подумал я и пошел в атаку.

— Недавно пропал ритуальный нож у очень уважаемого человека. Все газеты об этом писали. А потом еще маска из другого дома.

— Ха! — отмахнулся Любенский, входя в раж, в который его погрузила Татьяна Петровна. — Я не просто знаю. Эти вещи сейчас ждут своего часа в нашем, так сказать, тайном клубе.

— Часом не «Рассвет»? Слышал, что это очень закрытое общество, где вы, вроде как, состоите.

Я даже не стал ходить вокруг да около, решил сразу бить в цель. Это было рискованно, но пока графиня раззадорила нашего подозреваемого, были все шансы получить прямые ответы на подобные вопросы.

— Состою? — возмутился он. — Молодой человек, моя семья стояла у истоков. В первой пятерке состоял мой пра-пра-какой-то-дед. А вы говорите, состою. Я часть «Рассвета». Я один из его наследников.

В глазах начал проявляться безумный блеск. И я понимал, что это не потому, что графиня сводила его с ума. Нисколько. Она лишь вытащила наружу его безумие.

— Я буду тем, кому Померанцев пожмет руку, когда… — тут он на мгновение замер, в глаза отразился ужас. Гость попытался нащупать защитный медальон, но его не было. Зато была кошка, которая ткнулась головой ему в руку и он замер со стеклянным взглядом, смотря куда-то в пустоту.

Графиня мурлыкнула и потерлась, и он вдруг расслабился. Начал гладить ее по шерстке.

Я не знал что сказать. Как не спугнуть тот морок, в который графиня погрузила Любенского. И он продолжил сам. Будто ничего не случилось.

— Он пожмет мне руку, когда мы проведем ритуал.

— Какой ритуал? — осторожно спросил я. — Померанцев же давно умер.

— Пф, — усмехнулся граф. — А зачем вы думаете нам ритуальная маска, ритуальны кинжал? А еще ритуальный камень, кровь его потомка и старинная книга старого колдуна, который гниет в тюрьме?

— У вас еще и книга?

— Не у меня. Не в моей личной коллекции. Она принадлежит «Рассвету». И я стану наследником этой организации. Когда другие его члены умрут.

— Совей смертью? — как-то автоматически уточнил я.

— Конечно же нет! — рассмеялся «чумной доктор». — Да, не сразу, небыстро. Кого-то я пощажу. Тех, кто не рискнет мне перечить. Недаром мне принадлежит фармацевтическая сеть.

Взгляд его стал совсем безумным.

— Увы, пока до воплощения этого плана еще далеко. Сначала нужно воскресить Померанцева, который станет нашим секретным оружием. Он не просто мастер — он заклинатель. Человек, умевший вписывать плетения в предметы практически не оставляя следов. Никто пока