Реставратор 3 - Николай Некрасов

графа нити ослабли В этот момент входную дверь распахнул Валентин, появившийся на пороге. Любенский, почувствовав, что плетение ослабло, а дверь к свободе уже распахнулась, тут же снова рванул вперед. Уже не так резво, как первый раз, но все еще с напористо и надеждой на успех.

Валентин замер, и не успел бы среагировать, если бы граф рванул мимо него во двор, но Николай проявил чудеса реакции и нечеловеческой прыти. Он перехватил графа на крыльце, ловко скрутил и техничным отработанным движением защелкнул на нем наручники и втолкнул обратно в дом. И боковым зрением я заметил, как Горин удивленно поднял бровь. Впрочем, я его понимал. Потому что сработал Николай очень профессионально.

Валентин прошел внутрь, закрыл дверь, чтобы больше не провоцировать беглеца, и неуверенно посмотрел на Александру. Та тихонько вздохнула и кивнула, хотя явно была не очень довольна работой стажера.

— Граф Любенский, — чётко произнёс Николай деловым поставленным голосом, — вы задержаны на основании изложенного вами при свидетелях. Имеете право не свидетельствовать против себя, имеете право на защитника, имеете право сообщить о задержании своим близким по установленной процедуре. Любое ваше заявление может быть использовано при дальнейшем разбирательстве.

Любенский дёрнулся, но Николай твёрдо удержал его и продолжил информировать графа, что ждет его дальше.

Настя, стоявшая неподалеку, заворожено смотрела на происходящее, и мне показалось, что время шуток про бесполезность жандармов закончилось, очень уж ярко блестели ее глаза.

— Это морок! — выплюнул граф, тяжело дыша. — Вы не понимаете! На меня повлияли! Это всё обман! Он что-то сделал! Гад!

Трясущейся рукой Любенский указал на меня, и я сложил руки на груди:

— Увы, но я не владею такими способностями, граф, — вздохнув, произнес я.

— Доволен? — глядя на меня выпалил Любенский, и я заметил, как в его взгляде разгорается ненависть. — Кровопийца! Господа жрецы, прошу учесть, что этот человек колдун!

Он бы ткнул в меня пальцем, если бы наручники, защелкнутые за спиной, не помешали это сделать.

— Лжесвидетельство карается законом, — спокойно произнес Николай. — Не стоит увеличивать количество статей, по которым вам будут предъявлены обвинения.

— Вы-ы-ы… — взревел граф, — вы-ы-ы-ы все-е-е-е-е поплатитесь-ь-ь…

Его голос сорвался на хрип. Но я прекрасно понимал, что это была агония.

— Конечно, — сухо ответил Горин, не меняя выражения лица. — Мы примем к сведению ваше заявление.

После этих слов неуютно уже стало мне. Я бы, наверное, даже улыбнулся, давая понять, что оценил шутку, если бы ситуация не была настолько неприятной. Горин перевёл взгляд на меня, и в уголках его губ появилось что-то похожее на тень улыбки.

— Вот! — тут же оживился Любенский. — Его нужно немедленно проверить. Он колдун! Он заставил меня говорить!

— Вы только что добровольно и достаточно подробно рассказывали о своих делах, — заметила Александра.

— Каким образом? — спросил второй жрец.

Любенский открыл было рот, но поспешно замолчал, словно боясь сболтнуть лишнего:.

— Откуда мне знать, как именно работают подобные мерзости⁈ — выкрикнул он после паузы.

Он снова дёрнулся в мою сторону, и Николай резко перехватил его поудобнее. И на этот раз движение получилось чуть жёстче, чем требовалось.

Граф болезненно скривился.

— Осторожнее!

— Не стоит так делать, — сухо произнёс Николай. — Это может быть расценено как попытка сопротивления при аресте.

Горин развел руки:

— Увы, но мы обязаны проверить слова человека, — произнес он, и в голосе жреца мелькнуло напускное сожаление. — Особенно если речь идёт о возможном несанкционированном магическом воздействии.

— Он просто пытается уйти от ответственности, — начал было Николай.

— Вполне возможно, — согласился жрец ОКО. — Но проверить слова высокорожденного по обвинению в волшбе мы обязаны.

Я почувствовал, как от этих слов внутри неприятно холодеет. Настя, до этого молчавшая, перевела взгляд с Николая на меня и неожиданно перестала улыбаться. Похоже, до секретаря тоже дошло, что ситуация не совсем забавная.

Любенский, напротив, почувствовал слабое место и воспрянул духом.

— Видите⁈ — заорал он. — Они все заодно! Проверьте их всех. А еще у него кошка такая… как настоящая. У моих ног вечно крутилась.

Любенский задергался сильнее, пытаясь одновременно и вырваться, и сохранить остатки достоинства, но получалось плохо. Всё его холодное, выверенное превосходство, которое он транслировал, когда пришел, рассыпалось за последние две минуты на мелкие осколки.

Горин же, словно потеряв к нему всякий интерес, повернулся к Николаю.

— Но даже если показания были получены при ментальном воздействии, признание есть признание. Особенно, когда оно было дано при свидетелях, — спокойно произнес он. — Не будем мешать жандармерии работать. Мы с помощником подождём здесь, пока вы всё завершите.

Александра уже успела сделать фото с места допрос, составила протокол, и теперь собирала все улики и паковала их в пакеты.

Я опять посмотрел на Настю, которая всё ещё не до конца понимала, что сейчас произошло и что делать дальше.

— Проводи, пожалуйста, наших гостей на кухню, — мягко попросил я. — Напои чаем или кофе. Предложи угощения, ладно?

Она моргнула и наконец посмотрела на меня.

— А?.. Да. Да, конечно, — неуверенно кивнула. — Сейчас все сделаю.

Настя увела Горина с помощником на кухню, и едва они скрылись за дверью, Николай тихо выдохнул.

— Вот только их нам сейчас не хватало, — пробормотал он, и я кивнул.

Александра тем временем закончила упаковывать последнюю улику. Бутылочку с остатками содержимого она осторожно убрала в отдельный защитный пакет, запечатала и поставила номер. Туда же отправились бумаги со стола и подписанные графом записи.

Любенский всё это время стоял возле двери, тяжело дыша и провожая каждое её движение таким взглядом, словно девушка прямо сейчас разрушала его жизнь. Впрочем, в каком-то смысле так и было.

— Это всё незаконно, — процедил граф. — Я ничего не подписывал.

— Отметим в протоколе, — не поднимая головы невозмутимо ответила Александра.

— Меня заставили! — продолжил граф. — На меня воздействовали!

Старший лейтенант взглянул на него, но ничего не ответила.

Любенский открыл было рот, но к моему удивлению, промолчал. Похоже, постепенно начинал понимать, что криками ситуацию уже не исправить.

Николай тем временем вынул из кармана телефон и отошел в сторону, чтобы с кем-то поговорить. Вернулся он спустя минуту. И судя по его довольному лицу, все прошло как надо:

— Все в порядке, — произнес он. — Машина уже готова. Поехали, нас уже с нетерпением ждут в отделе.

Девушка кивнула. Взяла лежавшую на столе папку и пакет с уликами. Николай же ухватил графа за локоть.

— Идёмте, — произнес он. — Пора переезжать.

— Я требую адвоката, — взвизгнул Любенский.

— Получите, — ответил товарищ. — Обязательно получите. Перед допросом. Идемте.

Я не удержался от усмешки и Любенский мгновенно повернул голову ко мне.

— Смейтесь, Орлов. Смейтесь, — буркнул он. — Но когда жрецы поймут,