Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

Смотрит на запястье, где рисунок.

— Что это? — тихо спрашивает она.

— Это подарок, — говорит Ольга. — Я вам всё расскажу. Только не сейчас, у нас во дворе гости.

Алиса поднимает на меня глаза.

— Ты обещал что мы вечером поговорим.

— Обещал, — киваю. — И поговорим. Мама, мне нужно два часа, а потом я весь твой. Иди с Ольгой наверх и посиди с ней. Ей нельзя одной, а тебе нельзя выходить.

— Почему это?

— Там приехали за документами по твоему эксперименту, не стоит, чтобы они тебя видели.

Она понимает сразу. Они с Оленькой уходят в спальню, а я иду в кабинет.

Что же, осмотр только подвала. Почему? Откуда у них сведения, что я всё отправил именно туда? Кто-то следил или на бумагах есть маячок?

Прикидываю варианты, но делаю то, что надо — собираю всё, что связано с делом матери и засовываю в ту самую тайную комнату, которую когда-то нашёл в Тени особняка, а потом и в реальности.

В прошлый раз там я отыскал кольцо Сольпуги, в этот раз прячу связанные с ней документы. Ирония.

Потом приказываю привести ко мне Сашку.

Он появляется через полминуты, с камерой в руках, и глаза у него горят.

— Готов, ваше сиятельство!

— Слушай задачу. Снимаешь всё. Особенно их лица, когда они спустятся. Мне нужно видеть, кто из них знает, что искать, а кто просто ходит.

— Понял.

— И второе, сделай копии архива для нашего знакомого куратора. Сколько тебе нужно времени?

— На всё — неделю, — Сашка чешет затылок. — На бумаги — ночь. Их тридцать четыре коробки, там сплошь таблицы, я к утру отфотографирую, если мне дадут в помощь двоих грамотных.

— Дам троих. К полудню завтра всё должно уехать, — останавливаюсь у двери. — Пока копии не сделаны, никого к ним не подпускать.

— Ясно.

Понятых привозят прямо к двери. Сергей сразу включается в проблему. Я знаю, что после спасения он не будет предавать меня, к тому же его дочь замужем за моим гвардейцем. Второй мужик — местный учитель, обычный работяга, которому все эти дворянские игры не сдались.

Мещеряков зачитывает им права и обязанности, писарь раскладывается на столе в холле, и мы идём вниз.

Подвал у меня большой. И по всей длине стен теперь стоят коробки. Штабелями до потолка, аккуратно. Евграфыч постарался всё рассортировать.

Мещеряков останавливается на пороге.

Я вижу его лицо в свете ламп и понимаю, что он ожидал другого. Похоже, он не рассчитывал, что здесь целый склад.

— Это… — начинает он.

— Это то, что вы приехали осматривать, — говорю любезно. — Прошу. Осматривайте.

— Тут сотни папок.

— Наверное, — пожимаю плечами.

Мещеряков поворачивается к писарю.

— Начинаем.

И вот тут я делаю то, ради чего вообще их сюда впустил.

— Пётр Сергеевич. Я настаиваю, чтобы в протокол вносилось наименование каждой коробки и папки в ней.

Он оборачивается.

— Что?

— Наименование, — повторяю. — Осмотр производится, значит, надо описывать осмотренное. На каждой коробке бирка. На бирке — что внутри и за какие годы. Я хочу, чтобы всё это было в вашем протоколе, слово в слово, и чтобы понятые это подписали.

— Вы понимаете, сколько это займёт времени?

— Всю ночь, может, ещё день, — киваю. — А вам куда-то надо? Торопитесь?

Мещеряков смотрит на меня очень долго.

Он начинает понимать.

— Граф, — говорит он тихо. — Что в этих коробках?

Подхожу к ближайшему стеллажу и снимаю верхнюю папку.

— Вот, к примеру. Смотрите: договор купли-продажи участка, тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год, продавец — барон, покупатель — торговое товарищество. А внизу заверение и подпись. Прочтите фамилию.

Протягиваю ему документ. Он читает про себя и бледнеет.

— Может, прочтёте для всех? При понятых.

— Пересмешников, — выговаривает Мещеряков.

— Анатолий Гаврилович, — уточняю. — А теперь возьмите любую другую коробку. Наугад, я даже не буду подходить. И там будет то же самое. Хотите — вон ту, с краю. Или вон ту, у стены.

Сергей переминается. Учитель протирает очки и надевает обратно.

— Пётр Сергеевич, — говорю я, нарушая образовавшуюся тишину. — Вам сегодня в три сорок дали бумагу и сказали: съезди и привези. Вам не сказали, что конкретно. Я вас за это не виню, я на вашем месте тоже бы поехал.

— Граф…

— Дослушайте. Сейчас у вас три пути. Первый: вы всё это описываете честно, как положено, до последней бирки, и подписываете вместе с понятыми. Тогда завтра утром в губернии будет протокол, из которого следует, что в моём доме хранится архив господина Пересмешникова со всей его незаконной деятельностью. И этот протокол уже никуда не денется, потому что он ваш, а не мой.

Он молчит.

— Второй путь: вы описываете половину, а половину пропускаете. Это заметят, потому что съёмка идёт вон оттуда, из угла, и ведёт её мой человек. И тогда через неделю вопросы будут не ко мне.

— А третий? — хрипло спрашивает Мещеряков.

— Третий — вы прямо сейчас разворачиваетесь и уезжаете, — говорю. — Пишете, что владелец не допустил, я это подтвержу письменно. Тогда вы вернётесь к господину прокурору чистым и всё останется как было.

Мещеряков стоит посреди подвала между коробок и думает.

Я его не тороплю. Я вообще люблю моменты, когда человек выбирает сам.

— Я буду всё описывать, — говорит он наконец.

— Разумное решение.

— Только я хочу знать одно, — добавляет он и поднимает на меня глаза. — Откуда это у вас?

— Из подвала городского психиатрического отделения. Оттуда же, где сегодня взорвался корпус с моей женой, — пожимаю плечами. — Совпадение ли, Пётр Сергеевич?

Они описывают весь архив до четырёх утра.

Понятые сидят на табуретках, Сергей дремлет, учитель, наоборот, увлекается и начинает читать бирки сам, вслух.

Я сижу на ступеньках и прикидываю, как именно использовать эту опись.

В третьем часу один из людей Мещерякова, вдруг отходит в дальний конец подвала и останавливается у стены.

Там дверь. Низкая, обитая железом, с двумя замками.

— Пётр Сергеевич, — зовёт он. — Тут ещё одно помещение.

Встаю со ступенек.

Мещеряков подходит, смотрит на дверь, потом на меня.

— Что там?

— Погреб, — говорю. — Продукты, вино, соленья. Дом большой, едоков много.

— Откройте.

— Пётр Сергеевич, — улыбаюсь, — вы нашли, что искали. Думаете, я ещё что-то припрятал в леднике, между бочками?

— Я обязан осмотреть.

— Осматривайте, — говорю. — Но тогда и это внесите в протокол: следователь, найдя всё, что искал, потребовал открыть продуктовый погреб. И понятые подпишут. И съёмка идёт.

Молодой смотрит на своего старшего.

Мещеряков стоит перед дверью секунд десять. Смотрит на меня.

— Несите ключи, — он поджимает губы.

Приказываю принести ключи и сажусь обратно на ступеньки.

За этой