Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

дверью, в дальнем углу, за второй решёткой, под присмотром двоих моих людей, сидит человек, которого по всем бумагам империи нет в живых.

Надо бы придумать, что с этим сделать…

* * *

Ялта. Раннее утро.

Мобилет звонит в шесть двадцать, и Анатолий Гаврилович снимает трубку сразу — он не ложился. Слишком напряжённый выдался вечер, а ночь превратилась в кошмар.

— Ну? — спрашивает Пересмешников и ставит на громкую.

— Не привезли, — говорит Рыков.

— Что значит не привезли?

— То и значит. Мещеряков вернулся час назад. Без бумаг, — собеседник сопит в трубку. — С протоколом на сто девяносто страниц.

Пересмешников очень медленно опускается в кресло.

— Не понял. Как это?

В его голове не укладываются мысли. Какой ещё протокол? Приказ был совершенно другой.

— Он описал всё, — возмущается Рыков. — Каждую коробку и бирку. Всё: дела, года и фамилии. Да там твоей фамилией удавиться можно! Всё зафиксированно и подписано понятыми.

— Где протокол?

— У меня на столе. И ещё один — у Мещерякова. И третий, я подозреваю, уже у Скорпионова, потому что этот идиот его туда сам отвёл и всё показал.

— Уволь его.

— Уже, — рявкает Рыков. — В шесть утра, задним числом. Только это ничего не меняет! Осмотр состоялся, а понятые всё подписали. И они оба живы и сидят по домам, и, если они завтра умрут в один день, я тебе даже описывать не буду, что здесь начнётся! Так что мы не можем от них просто избавиться, надо найти способ заткнуть их иначе.

Анатолий Гаврилович смотрит в окно, на светлеющее небо над бухтой.

Столько лет он собирал бумаги, потому что бумага сильнее человека. Человека можно купить, напугать или закопать. Бумага лежит и ждёт.

Теперь его собственные труды грозят разрушить его же жизнь.

— А больница? — спрашивает он.

Рыков молчит.

— Что с больницей?

— Корпус взорван, — говорит Рыков глухо. — Четверо моих пропали, кто взял не знаю. Никольский тоже исчез — может, сбежал. И заключение комиссии на графиню Скорпионову с тремя подписями и печатью присутствия: воздействий не выявлено, обнаружен собственный дар.

— Какой ещё собственный дар? Она простолюдинка! Никто! Простая служанка.

— Похоже, у нас были неверные сведения.

— Как это?

— Она при свидетелях сожгла усы заведующему отделением! — взрывается Рыков. — Она одарённая, Анатолий! Мы её теперь не то что в лечебницу — мы её теперь в суд затащить не сможем!

Дверь открывается, и в кабинет входит Василий.

Он входит тихо, как всегда, садится в кресло у стены и кладёт руки на колени.

— Отец.

— Слышал?

— Слышал, — Василий поворачивает голову к мобилету. — Аркадий Львович, вы ещё на связи?

— На связи.

— Хорошо. Значит, так, три попытки за двое суток, и все три он обошёл.

— И что ты предлагаешь? — цедит Рыков.

— Прекратить умничать, — говорит Василий. — Мы всё это время пытались заставить его заткнуться и не мешать нам. Не вышло, значит, надо посадить.

— Вагон? — уточняет Анатолий Гаврилович.

— Он самый, — кивает Василий. — Труп в вагоне есть? Есть. Опознан как Щеглов? Опознан. Аркадий Львович, у вас всё готово?

— Ты хоть понимаешь, что будет?

— Понимаю, — говорит Василий. — Нас знатно всех потрясёт, но Скорпионов хоть на время перестанет быть нашей проблемой. А мы успеем провернуть все свои дела. Он ни в какие губернаторы не пойдёт, доверие избирателей будет подорвано, даже если его посадят всего на пару дней.

Анатолий Гаврилович долго молчит.

Потом кладёт ладонь на подлокотник и произносит:

— Готовьте арест. К пятнице.

— К четвергу, — поправляет Василий. — В пятницу у Скорпионова пресс-конференция для газетчиков по избирательной заявке. Не стоит давать ему возможность выступить на трибуне.

— К четвергу, — соглашается Пересмешников.

* * *

Евграфыч приносит ключи от двери. Смотрю на дворецкого и думаю — слишком уж он спокоен для того, кто точно знает, что происходит в этом доме.

— Могу я поинтересоваться, с какой целью мы открываем наши запасы? — спрашивает он. — Господа останутся на завтрак?

— Возможно, — пожимаю плечами, — мы же не изверги. Как минимум понятых надо накормить.

— Как прикажете, — кивает Евграфыч и щёлкает замком.

В этом доме работают отнюдь не дураки. Значит, пока тянули время, что-то придумали. Вопрос только что?

Дверь открывается, а за ней действительно только склад с едой — никакого Щеглова нет.

— Что прикажете достать? — любопытствует дворецкий и коротко улыбается мне.

Ох не ошибся я в этом старике, готов обнять его. Я не успел бы при всём желании отдать приказ, но это и не потребовалось.

— Гулять так гулять, — взмахиваю рукой. — Спасибо.

Евграфыч точно понимает, что эта благодарность за верную службу, потому что кланяется и говорит:

— Рад служить вам и этому дому. Я уже словно сросся со стенами, столько лет служу.

Сросся со стенами? Что за…

Оу, Щеглов в тайнике или в Тени особняка? Вряд ли дворецкий и впрямь говорит о своей службе.

В итоге протокол подписывают в двадцать минут пятого.

Мещеряков подписывает последним. Потом складывает тетради в папку, застёгивает и стоит с ней в руках.

— Граф.

— Да?

— Копия протокола вам полагается по закону, — он подаёт мне сложенный лист. — А это — не по закону.

Разворачиваю. Второй экземпляр описи, переписанный рукой писаря.

— Зачем?

— Затем, что до прокуратуры мой протокол скорее всего не доедет.

Смотрю на него и слегка улыбаюсь.

— Пётр Сергеевич, вас уволят.

— Скорее всего, — соглашается он. — Но вы дали мне выбор. Я знал на что иду.

Провожаю его до ворот сам. Уже у машины он оборачивается.

— Одно уточнение, граф. Официально. Вы подтверждаете, что документы вывезены вами из городского психиатрического отделения?

— Из подвала сгоревшей психушки, которая стоит заброшенной уже более двенадцати лет, — говорю. — Я его нашёл случайно. Разница есть?

— Разница есть, — соглашается он и садится в машину.

Поднимаюсь наверх, Ольга спит. Алиса сидит рядом в кресле и тоже спит, уронив голову набок. Стою в дверях и смотрю.

Потом иду и открываю тайник, достаю первый том.

Спать всё равно уже незачем.

Глава 30

Я и так догадывался, куда делся Щеглов. Но разгадка приходит ко мне за завтраком, и подаёт её Ирина — заспанная, с чашками кофе в обеих руках.

— Ну а что мне оставалось, — говорит она, зевая. — Родион Евграфович меня в четвёртом часу поднял. Стучит и говорит: госпожа Ирина, требуется портал. Я спрашиваю — куда? А он: без разницы. Подальше от дома.

— Ага. И ты?

— А я сонная была, — пожимает плечами порталистка. — Соображала плохо. Открыла в Тень особняка, куда ещё-то? Мы вашего гостя туда завели, я вход и закрыла.

— Он там один?

— Не