Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

у неё есть общая касса: каждый вносит долю, и всё это хранит один человек — кассир. Его нельзя трогать, потому что он держит чужое, и если его убрать, деньги пропадут вместе с ним. Он же решает, когда деньги идут в дело и куда.

Показываю на стопки.

— Смотрите: Анатолий Гаврилович фигурирует везде, но не как покупатель. Он кто угодно: поверенный, свидетель или заверяющий. Деньги только проходят через него, но не оседают в его карманах.

— А чьи тогда деньги?

— Вот это и нужно установить. Но у меня есть соображение, — достаю отдельный листок с хронологией, которую я составлял до двух ночи. — Здесь я выстроил события по датам. Вот когда к Пересмешникову приходили деньги. А вот — когда на полуострове происходило что-то связанное с Султаном. Что смог найти в газетах.

Матвей Иванович берёт листок.

— Две-три недели, — говорит он тихо.

— Каждый раз. Деньги к Пересмешникову — и через две-три недели Султан шевелится, — смотрю на него. — На полуострове нет человека достаточно крупного, который допустил бы рядом с собой такую схему и не контролировал её. Значит — контролирует. Либо Пересмешников и есть Султан. Либо они стоят настолько близко, что деньги между ними не разделяются.

Матвей Иванович возвращает листок на стол.

— Дайте мне пару недель, — говорит он.

— У вас есть неделя.

— Думаете, это так просто? — усмехается он.

— У нас отличная база, нужна хоть одна доказанная зацепка, которая позволит завести дело.

— Хорошо. Неделя.

Он кивает, берёт следующую папку и начинает читать. Я тоже продолжаю изучать документы.

* * *

Три дня Матвей Иванович работает в моём кабинете.

Приезжает утром, уходит за полночь. Ест прямо за бумагами, почти не глядя на то, что приносит Евграфыч. Иногда просит подать ещё чаю.

На третий день вечером он раскладывает передо мной схему на трёх листах.

— Вот, — говорит.

Смотрю.

Красивая работа, надо признать. Деньги шли по кругу, оседали в конторах-однодневках и всплывали под новыми именами. Цепочка длинная, запутанная, но Матвей Иванович распутал её, и теперь каждое звено стоит на своём месте.

— Видите? — он указывает на последний лист. — Вот сюда в итоге всё приходило. Вот эта контора использовалась для отмывания. А вот кто за ней стоит…

Смотрю на имя.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Следы есть на каждом шаге. Это не предположение.

Убираю схему в папку.

— Матвей Иванович, вы можете это заверить официально?

— Могу. Мне нужно ещё два дня, чтобы оформить всё правильно. Так, чтобы не подкопаться.

— Оформляйте.

Теперь мы точно на верном пути.

Но, увы, не одни мы не спали ночами. Пока Матвей Иванович оформляет документы, из города приходит новость.

Труп из вагона опознан. Даже любопытно, они реально решили провести повторное освидетельствование или просто достали заранее подготовленные бумажки?

Я-то уже давненько знаю, кто это. Вопрос, как именно они собираются его использовать?

Но ответ приходит быстро. Вернее, приезжает.

На следующий день на моём пороге снова показывается прокурор Свердлов.

Он приезжает без предупреждения и с таким видом, будто это должно произвести впечатление. Похоже, он думает, что сможет взять реванш после прошлого унижения.

Наблюдаю в окно, как Евграфыч провожает его в дом. Выхожу к нему через пятнадцать минут. Сразу показываю: здесь не он решает, когда и как начинается разговор. Да и немного позлить его не помешает, ведь я собираюсь кое-что провернуть.

— Граф, — говорит Свердлов, вставая с кресла. — Вы…

— Присаживайтесь, господин прокурор, — говорю и улыбаюсь.

Он садится обратно и тоже широко улыбается, будто собирается достать козырную карту.

— Личность погибшего установлена. Некий Степан, известный под прозвищем Финансист, — говорит он и замолкает. — Нам известно, что этот человек вёл дела, противоречащие интересам вашей семьи.

— Это всё?

— Нет, — он смотрит на меня. — Обстоятельства его гибели в вагоне поезда требуют дополнительного расследования. В связи с чем я прошу вас пояснить…

— Минуту, — перебиваю. — Прежде чем вы продолжите, я хочу уточнить несколько вещей.

Он тяжело дышит, но не рискует перебивать меня в моём же доме.

— Щеглов Павел Андреевич сейчас даёт показания. В числе прочего он подтверждает: когда его вытаскивали из горящего вагона, там не было никого. Ни живых, ни мёртвых. Это первое, — смотрю на прокурора в упор. — Второе: я прошу направить официальный запрос судмедэксперту о точном времени смерти Степана. Я утверждаю, что он умер значительно раньше, чем сгорел вагон.

— Граф, это ещё предстоит установить, но…

— Предстоит. Поэтому я и прошу направить запрос, — открываю папку и кладу перед ним листок. — Третье…

Усмехаюсь, не в силах сдержаться. Кто бы мог подумать, что это в итоге сыграет мне на руку.

— Хорошо известный в определённых кругах человек по кличке Молот может подтвердить, что в тот период его люди вели наблюдение за мной и за Степаном. Мы с ним не пересекались. Всё зафиксировано.

Свердлов смотрит на листок.

— Таким образом, — говорю, — у вас есть труп в вагоне поезда и желание повесить его на меня. Но нет ни одного доказательства. А у меня — показания Щеглова, судмедэксперт и документы.

Он молчит. Папку закрывает медленно.

— И ещё один вопрос, господин прокурор, — говорю тихо. — Мне любопытно одно. Кто именно дал вам этот труп? Это был Султан? — делаю паузу и наблюдаю, как расширяются глаза прокурора. — Или правильнее будет сказать — господин Пересмешников?

По лицу у него пробегает судорога. Он сразу берёт себя в руки — но я уже увидел, что хотел.

И этого достаточно.

— Понятно, — говорю. — Вот вам совет, господин Свердлов. Сидите на своём месте хоть до самих выборов. А после я настоятельно рекомендую написать заявление по собственному желанию и уехать куда-нибудь подальше.

— Это угроза?

— Она самая. Но можете считать это рекомендацией. Я просто сообщаю, что не допущу такого, как вы, на своём полуострове. Хорошего дня. Где выход, вы знаете.

Он скрипит зубами и уходит, а я стою у окна и смотрю, как его машина выезжает за ворота.

Что же, теперь уже неважно к кому он побежит, ведь полномасштабное дело против Пересмешникова Аркан открывает сразу, как только я звоню и сообщаю о подробностях разговора с прокурором.

Затем отвожу всё, что нарыл сам за это время и материалы Матвея Ивановича. Прикладываю документы по проекту «Василиса» и показания Щеглова. Заключение судмедэксперта, которое приходит на следующее утро и подтверждает: Степан умер раньше, чем сгорел вагон, примерно на пару месяцев. Плюс документы наблюдения от Молота.

— Этого хватит, — говорит Аркан, перелистывая папки.

— Хватит на несколько статей, — соглашаюсь.

— Пересмешников будет всё отрицать.

— Пусть отрицает. Но ему придётся объяснить, как деньги по всем этим