Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

пробитой грудью Златояр, разделяла меня с аспирантом не такая уж и большая дистанция, и то ли он вознамерился спасти кузена, то ли просто вспомнил о том, что на краткий миг способен сравняться с архимагом, вот и решил прихлопнуть нас всех разом.

Я пырнул подранка ампутационным ножом, поразив не только сталью, но и порчей, и — вспыхнуло!

Во все стороны от аспиранта ударило кольцо золотистого огня, стремительной вспышкой оно пронеслось в аршине над землёй, рассекая и сжигая всё попадающееся на пути. Кадавров Дарьяна попросту разметало, сам книжник вроде бы успел обернуться вихрем костяных обломков и кровавой мороси, но вновь приняв человеческое обличье, тотчас без чувств повалился в снег. Защитная конструкция Кабана взорвалась обломками чёрного пламени, ну а меня отбросили крылья. Назад и вверх! Потратил всю только-только втянутую в себя небесную силу, зато вышел из зоны поражения! Жаль только — ненадолго…

Вскинув руку, аспирант жахнул по мне огненным лучом, и на сей раз уклониться не вышло, а на постановку защиты попросту не осталось энергии. Взмах крыльев бросил меня в сторону, но луч метнулся следом, короткая вспышка обернулась яростным рёвом огня. Перепонки прогорели в один миг, удерживавшие меня в воздухе чары тоже развеялись, и я рухнул с высоты саженей в пять. Снег частично смягчил падение, но и так тряхнуло меня будь здоров, едва не лишился сознания.

Тут бы мне и пришёл конец, но дворянчик совершенно напрасно сбросил со счетов вроде бы окончательно выбывшего из боя Кабана: тот подскочил со спины, ткнул со всего маху вилами и легко пробил не до конца сформированный доспех. Зубья вонзились меж лопаток, а миг спустя грудь нашего противника взорвалась под натиском молнии — чёрной и одновременно огненной.

Я покатился по снегу, сбил пламя и гаркнул Кабану:

— Башку ему снеси! — После, дымясь и покачиваясь, побрёл к Дарьяну, но книжник вовремя принял свой лишь частично материальный облик, и атака аспиранта только оглушила его, а не прикончила. Очухался сам.

Я помог книжнику встать, встряхнул и спросил:

— Ковёр где⁈

Дарьян растерянно завертел головой по сторонам и махнул рукой куда-то от дороги.

— Златояра надо с собой забрать, — решил тогда я. — А то порчей его пометил, могут выследить.

— Книжник, дуй за ковром! — скомандовал Кабан. — Серый, идём!

Я побрёл за ним.

— Ты чего?

Кабан отмахнулся и принялся рыться в обломках разбитого экипажа. Часть их утянули перепуганные лошади, но деревенский увалень почти сразу с облегчением перевёл дух.

— Туточки! — крикнул он мне. — Холодный уже, не придётся грех на душу брать.

— В смысле? — не понял я.

— Вот вы! — ругнулся Кабан и от избытка чувств даже постучал себя по виску костяшками пальцев. — Агна ж тебя в этом обличье видела! Сообразила бы, что к чему! Чай, не дура!

Я тяжко вздохнул и спросил:

— Ты как уцелел-то? Защиту ведь пробило!

— Не успело, я сам её подорвал, чтоб атаку, значится, встречным взрывом погасить. Профессор научил, агась.

Подлетел Дарьян, я подхватил бывшего чемпиона дома Золотых искр под руки и затянул его на ковёр-самолёт.

— Кабан, выжги тут всё, и полетели!

Времени оставалось в обрез, но всё же сделали крюк до Чёрной и спустили тело Златояра в полынью. Там же я не от большого ума развеял магическую броню, на обратном пути замёрз едва ли не до судорог. Уже дома, прямо на бегу мы допили початую бутылку рома, а потом я затянул Дарьяна в свою комнату, где на кровати с перекошенным от напряжения лицом всё так же сидела Лилия.

Туман уже не струился у неё меж пальцев, а стекал по руке и срывался каплями, которые развеивались, не долетая до пола, и медлить барышня не стала, тут же припечатала ладонь к груди книжника. Того аж отбросило — если б я его не придержал, точно бы шишку на затылке при ударе о стену набил.

— Гляжу, вы не торопились! — зло выдала Лилия, тряся занемевшими и побелевшими пальцами.

Я помог встать в очередной раз за сегодняшний день оглушённому Дарьяну, уловил в его ауре отсветы золотых блёсток и потащил книжника к двери, а от девицы отмахнулся.

— Завтра! Не до тебя сейчас!

Спустил книжника по лестнице на первый этаж, сдал его с рук на руки Кабану.

— Не пойду никуда! — объявил Дарьян. — Сейчас лягу и сдохну!

Деревенский увалень растерянно поглядел на меня.

— Может, и в самом деле забить? Не выйдем на дежурство и не выйдем! Скажем, к дуэли готовились!

Я замотал головой.

— Идти надо обязательно!

Дарьян по стеночке добрёл до дивана, плюхнулся на него и улёгся на бок, скорчился, поджал колени к груди.

— Всех денег не заработаешь… — возразил он.

— Идти надо непременно! — повторил я, морщась из-за неприятного ощущения в районе кадыка. — Ты говорил, у вас там монах, вот и покажешь ему дуэльную метку, попросишь снять.

— На кой? — удивился Кабан. — Дуэли же не будет!

— Откуда бы нам это знать? Вести себя надо естественно!

Мигнул огонёк свечи, из своей комнаты в ночной рубашке до пят выглянула Догада.

— Вы чего тут? — нахмурилась она. — Тенебор, иди спать!

— Ну ты совсем ку-ку? — возмутился здоровяк. — Говорил же: дежурство у нас!

— Так и дуйте тогда на дежурство! А то шу-шу-шу! Спать невозможно!

Я наведался на кухню, отыскал там початую бутылку вина и вручил её Дарьяну с наказом:

— Выпей и вымётывайся! Никто тебя в таком состоянии улицы обходить не пошлёт. Всё, я спать! Завтра вставать ни свет ни заря! Догада, разбуди меня, а то дела…

Та округлила глаза.

— Да как же он с похмелья на дуэль пойдёт⁈

Кабан хохотнул:

— Злее будет!

Я поднялся к себе, проверил печь, разделся и забрался в холодную постель.

«Хоть бы согрел кто», — с тоской подумал о Беляне, закрывая глаза.

Глава 24

17–55

Накрыло меня уже утром. Проснулся — и начала бить нервная дрожь, захотелось съёжиться и накрыться одеялом с головой.

Близко, близко, близко…

Буквально на волосок вчера со смертью разминулся! И ладно бы вчера всё и закончилось, так нет же — а ну как наследили? А вдруг что-то не предусмотрели? А если выследят? И даже если нет — конфликт-то