Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

благодати мало того, что был епископом, так ещё и метил в архиепископы — если они с Беляной поженились по всем правилам, его карьере угрожало её существование само по себе. Проще всего было стать вдовцом, ну а теперь после «Приюта брошенных душ»…

И я вновь кивнул. Если дело именно в расторжении брака, Беляна сможет вернуться самое большее через полгода — я ещё даже аспирантом стать не успею.

От раздумий отвлекла непонятная суета — почти разом начали собираться и расплачиваться немногочисленные посетители кофейни.

— Чего это они? — удивился я.

— Театралы, — пояснил Дарьян.

— На спектакль намылились, — горестно вздохнул Кабан.

Он отошёл к жене, явно намереваясь справиться о дневной выручке, и я спросил книжника:

— Ещё выпьешь?

Тот покачал головой.

— Мне хватит.

Тогда я закупорил бутылку и проследовал за Кабаном, протянул ром буфетчику.

— Прибереги для меня.

Распахнулась дверь, Кабан с Догадой обернулись на стук, и если деваха обрадованно заулыбалась, то деревенский увалень нахмурился. Заявились в кафе два тайнознатца, разряженные будто на вечерний приём. Один чуть помладше меня, другой на пару лет старше. Аколит и аспирант. Схожи как родные братья. Аспект — оранж и золотые крапинки.

Я буду не я, если эта парочка не из дома Золотых искр!

— Какого чёрта… — проворчал Кабан и шагнул навстречу припозднившимся посетителям, но опоздал.

Дворянчики остановились у столика, за которым сидел Дарьян, и переглянулись.

— Кузен, это не кофейня, а логово душеловов! — объявил на весь подвал аколит.

— А с виду приличное заведение, — вздохнул аспирант вроде как примирительно, но театральная публика чувствует фальшь за версту, и посетители потянулись на выход пуще прежнего. Кто-то даже просто кидал деньги на стол и уходил, не дожидаясь сдачи.

Обмен репликами задел Дарьяна за живое, он вскинулся и зло отрезал:

— Я не душелов!

— Смеешь обвинять во вранье дворянина и чемпиона дома Золотых искр? — презрительно процедил дворянчик.

— У меня есть…

Но договорить о патенте книжнику не дали: аколит наставил на него руку и будто золотой пудрой осыпал, аура Дарьяна так и вспыхнула жёлтым блеском.

— Я, Златояр из дома Золотых искр, вызываю тебя на дуэль! Завтра в восемь на факультете тайных искусств! — отчеканил аколит. — Метку сниму перед поединком. — И уже родичу: — Идём, кузен! Не хочется опоздать из-за этой погани на спектакль!

Аспирант не смотрел ни на Дарьяна, ни на брата. Аспирант смотрел на нас.

— Да, не хотелось бы, — произнёс он с неприятной ухмылкой. — Выжжем этот гадюшник в другой раз!

Юнец рассмеялся.

— Всенепременно выжжем, если раньше сами не разбегутся как тараканы!

— Пусть бегут! Пачкаться не придётся!

Этими фразочками дворянчики обменялись уже по пути на выход, и нам очень повезло, что идти до лестницы было всего ничего. Дверь ещё только начала закрываться за ними, как покрасневший от бешенства Кабан опомнился и взревел.

— Да я… На вилы!

Трезубец со стены сам собой прыгнул ему в руку, и я поспешил вцепиться во взбешённого здоровяка, но тот моего веса словно не заметил, легко потянул к двери. И натворил бы дел, пожалуй, если б Догада не протянула его грязным полотенцем.

— Вдовой меня оставить хочешь, подлец⁈

Кабан зло рыкнул в ответ, но вырываться перестал.

— На вилы! — процедил он. — Обоих!

— Нам это с рук не сойдёт, — предупредил я его. — Не говоря уже о том, что второй — аспирант!

— Плевать!

Догада вновь замахнулась на мужа, и тот резко пристукнул древком трезубца о пол.

— Ну-ка брось руки распускать! — потребовал он. — А то так взгрею, с койки встать не сможешь!

— А и взгрей!

— И взгрею! — повторил Кабан и крикнул: — Захребетник! Ходь сюды!

«Захребетником» он именовал присланного из деревни брата жены, которому поручили мыть посуду и помогать по хозяйству, мальчишка очутился рядом будто по мановению волшебной палочки.

— Вернуть на место? — уточнил он, заворожённо глядя на трезубец.

— Сам верну, — буркнул Кабан и подтянул мальчонку к себе. — Ты вот что…

Прислушиваться к их разговору я не стал, ободряюще улыбнулся перепуганному буфетчику и поспешил к Дарьяну, который замер за столом, безмерно поражённый случившимся. Кофейня к этому времени окончательно опустела, и я не потянул его из подвала в жилые комнаты, спросил прямо тут:

— Что за искры? Жгутся?

Аура книжника хоть и перестала сиять золотом, но в ней то тут, то там до сих пор так и вспыхивали одиночные жёлтые блёстки.

— Нет, это что-то вроде метки, — пояснил Дарьян, который вовсе не впал в ступор из-за вызова на дуэль, а пытался очиститься от магии дома Золотых искр. — Но она не въелась в дух и не затронула тела. Не чувствую её, одни только внешние проявления!

Я обратился к восприятию и тоже ничего кроме искорок в ауре товарища не уловил. Подошёл Кабан, навис над столом.

— Надо их кончать! — произнёс он негромко, но веско.

— Брось! — скривился Дарьян. — Я разделаю этого щегла под орех!

— Чемпиона дома? — не разделил я уверенности товарища.

— Да был бы серьёзный дом! — скривился тот. — Справлюсь!

Кабан замотал головой.

— Вы не поняли! — шумно выдохнул он. — Их надо кончать, чтоб другим неповадно было!

— Кому — другим? — опешил Дарьян, возобновив попытки избавиться от блёсток в ауре.

— Вы их не слышали разве? — подался вперёд деревенский увалень. — Не в тебе одном, Книжник, теперь дело! Они ж нам всем велели из города убираться! Точно Буремир родичей настропалил! Поэтому и аколита подвели — вроде как равный равного на поединок вызывает, никак не отказать! И нас так же одного за другим как курей передавят, если обратку не дадим! Даже если ты завтра отобьёшься, один чёрт — отомстить попытаются. Кончать их надо, я вам говорю! Тогда поостерегутся трогать!

Я мог бы сказать, что руки коротки, но делать этого не стал. Дом Золотых искр не в ладах с епархией — мало ли какими мотивами руководствуются дворяне? Вдруг конфликт Дарьяна с Буремиром лишь вершина айсберга?

— Да и что тут думать-то? — рыкнул потерявший терпение Кабан и потянулся грохнуть кулаком по столу, но глянул на поигрывавшую полотенцем Догаду и раздражать жену поостерёгся. — Они нам в нашем собственном