Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

на дверь и прошипела: — Я так больше не могу! И в монастыре паршиво было, а сейчас вообще невмоготу! Я свихнусь! Воздержание с моим аспектом до добра не доведёт!

— Ничем не могу помочь.

— А твоя ведьма? — поинтересовалась она. — Я слышала, ведьмы умеют вгонять человека в состояние, когда он всё осознаёт, но утрачивает контроль над телом!

— Хорошо, — сказал я. — Как только её встречу, сразу поинтересуюсь, умеет ли она такое.

— Ты пообещал! — заявила барышня и наконец-то оставила меня в покое.

Я беззвучно выругался и вернулся к чтению. Перелистнул очередную страницу и сразу обратил внимание на рисунок с двумя статуями. Женские фигуры в балахонах и с накинутыми на головы капюшонами показались смутно знакомыми, да только подобное ощущение возникало далеко не первый раз, поэтому на заглавие взглянул скорее устало, нежели с неподдельным интересом.

Но «Приют брошенных душ» относился к церковным заведениям с нужным мне девизом, вот и взялся выискивать его адрес на карте Тенезвёзда. Атлас был весьма подробным, и обычно я сразу отбрасывал монастыри и приюты, которые стояли на удалении от городской застройки или же чьё расположение каким-либо образом не соответствовало запомненным мной перед пробуждением деталям. Ну а тут отыскал пересечение нужных улиц, и будто холодок по спине побежал.

Здесь повернул, а тут полукруглая площадь, о которой совсем позабыл и только сейчас вспомнил, на другом её конце — ворота. Статуи, пентакль с кулаком, девиз…

Я как-то разом уверился в том, что именно к этому монастырю и привело меня сновидение. Точно к нему!

Спешно подтянув к себе справочник, побежал взглядом по строчкам, безмерно жалея о том, что так и не выучился читать со скоростью Дарьяна. Впрочем, описание оказалось весьма куцым и смысл его полностью укладывался в сделанную на полях каким-то шутником приписку: «Убежище надоевших жён».

Меня бросило в жар.

Глава 22

17–53

Спиртного я в комнате не держал, поэтому спустился в кофейню. Дверь в подвал с недавних пор запиралась наравне с входной, но всем обитателям дома сделали свои ключи, выходить на улицу не пришлось.

— Налей и запиши на мой счёт! — бросил я буфетчику, а когда тот потянулся за початой бутылкой второсортного пойла, передумал. — Нет, к чёрту!

Перегнулся через стойку и выудил из-под неё полштофа выдержанного рома, сразу и рассчитался. Просто заметил в почти пустом зале Дарьяна и Кабана, вот к ним за столик с бутылкой и тремя рюмками и пошёл.

— Ты чего это, Серый? — поразился книжник. — Случилось чего?

Я налил и выпил, а только вновь плеснул себе и потянулся налить рома остальным, и Дарьян меня придержал.

— Ты объясни хоть, с радости пьёшь или с горя! И вообще нам работать сейчас!

Был поздний вечер, но до ночи времени оставалось изрядно, и я вопросительно посмотрел на Кабана.

— Прям сейчас работать? Не успеете протрезветь разве?

Здоровяк решительно передвинул мне одну из рюмок.

— Наливай! — сказал он. — Хоть не так холодно на улице куковать будет!

Дарьян поморщился, но от выпивки отказываться не стал и сам.

— Может, присоединишься всё же к нам? — спросил он.

— На кой чёрт? — бездумно отозвался я, думая о своём.

«Убежище надоевших жён», ну надо же! Вот так поворот!

Пальцы стиснули рюмку, и я лишь в самый последний момент опомнился и ослабил нажим — иначе бы точно раздавил в руке толстое мутное стекло.

«Убежище надоевших жён»!

На виске задёргалась жилка, и я дожидаться парней не стал, снова выпил. Любая замужняя женщина с магическим даром могла явиться в приют, провести там полгода и выйти свободной от уз брака. У этой простой вроде бы процедуры имелось множество вскользь упомянутых в справочнике условий и подводных камней, главное из которых заключалось в возможности брошенного или же бросившего супруга предотвратить развод, но факт оставался фактом: Беляна не только родила епископу Ясному дочь, но и вышла за него замуж.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Чёрт меня дери!

Захотелось кого-нибудь убить и даже не кого-нибудь, а одного конкретного человека, но тут меня потряс за плечо Дарьян.

— Серый! — возмутился он. — Ты нас слушаешь вообще?

Я встрепенулся.

— Кого убили?

— Того духолова, к которому мы с тобой ходили, — подсказал Дарьян. — И ещё парочку из самых ретивых. Говорят, они на троих несколько сотен за ночь на приблудных духах поднимали.

— То ли со своими делянку не поделили, то ли сектанты поквитались, — пробурчал Кабан, баюкая в своей лапище рюмку с ромом, отмахнулся от погрозившей ему кулаком Догады и кивнул на Дарьяна. — Книжник говорит, духов специально из астрала тянут. Мол, не могло их столько самостоятельно пробраться.

— Правда, что ли? — удивился я.

— Не могло, — подтвердил Дарьян. — И мы рискуем однажды нарваться либо на сектантов, либо на приманенных этой мелюзгой демонов.

— Ну вы же не сами по себе дежурите! — отмахнулся я. — Кто-то же контролирует, чтобы вы лишнего себе не приписывали, так?

Книжник скривился.

— Приставили чинушу из ратуши и монаха-аколита, сильно они нам помогут!

Я вздохнул и сказал.

— Ну, зовите тогда. Подстрахую.

И вновь погрузился в мысли о Беляне — точнее, попытался оценить её мотивы и время, которое пигалице осталось провести в убежище.

Неужто её брак с Зареславом из дома Пламенной благодати и был тем страшным секретом, который мог разрушить карьеру епископа?

— Серый, да что сегодня с тобой такое? — вновь дёрнул меня Дарьян. — Начал, так наливай!

Я наполнил рюмки ромом и спросил:

— Обет безбрачия — он вообще насколько обязателен для священников?

Кабан на меня так и вылупился.

— Постриг принять решил?

— Да не обо мне речь! — отмахнулся я и уставился на книжника. — Ну и?

Тот пожал плечами.

— Если монахов брать, то это исключительно от ордена и статуса посвящения зависит. Если о священниках речь, то епископом могут вдовца или расторгнувшего брак назначить, а женатого — уже нет. Но, как понимаю, смысл не в обете безбрачия самом по себе, а в том, что Церковь новой семьёй становится. То есть блудить и даже детей на стороне тем же тайнознатцам завести можно, а вот интересы родни выше служения Царю небесному ставить — уже нет.

Я кивнул и выпил.

Зареслав из дома Пламенной